— Я давно так не веселилась, спасибо! Удивляюсь, почему взрослые редко ходят в цирк, в основном, только из-за детей.
— Многие стесняются снова почувствовать себя ребенком, большим, наивным и восторженным. А это прекрасно!
У входа в метро бабулька держала в руках гладиолусы, опасливо озираясь: штраф за незаконную торговлю запросто мог перекрыть доход от дачных цветочков.
— Ненавижу! — вдруг выпалила Кристина. — Всякая нечисть по Москве шныряет, и никто их не трогает. А безобидных бабок за цветы гоняют!
— Подожди секунду, — Вениамин метнулся к отважной старушке и тут же вернулся с добычей, — вот, это тебе, держи, — сунул в руки разноцветную охапку.
— Ты с ума сошел! Скупил все цветы?!
— Ну не оставлять же бедную дачницу под угрозой ареста, — отшутился богатей. — И потом, у нее внук заболел воспалением легких, нужны деньги на лекарства.
Аналитик вспомнила свой недавний расклад и спрятала покрасневшее лицо в нежных гладиолусах.
— Спасибо, — прошептала огромному букету.
У подъезда Вениамин прочистил горло и, безразлично оглядывая двор, спросил.
— Тебе можно позвонить?
— Звони. И спасибо еще раз за чудесный вечер.
— Не за что, — улыбнулся хлопушинский друг. Похоже, доморощенная пророчица незаслуженно отставляла его в сторону.
Ровно в одиннадцать зазвонил телефон.
— Да?
— Детка, это снова Надежда Павловна. Не хочу разводить канитель и произносить дежурные фразы, перехожу сразу к делу: почему бы вам у нас не появиться?
«А почему вы меня не звали?» — хотела спросить, в свою очередь, «детка». Они не виделись со дня похорон Ордынцева, и хотя архитектор с женой уверяли, что считают Кристину другом, слова, как водится, разошлись с делами: Женины друзья о ней забыли. Этот звонок оказался сюрпризом.
— Что-то случилось, Надежда Павловна?
— Андрей получил госпремию. Мы устраиваем небольшой прием, только для своих. Придете? Я соскучилась и очень хотела бы вас видеть.
— Приду, — легко согласилась Кристина. Почему бы и нет? Муж любил этих людей, а она любила мужа и не хотела его забывать. К тому же, Зорины — умная и приятная пара, с ними интересно, у них есть чему поучиться.
— Замечательно, детка! Ждем вас к восьми. Адрес напомнить?
— Нет.
— Тогда до встречи, доброй ночи, — и положила трубку. Почему-то преуспевающие люди, как правило, первыми ставят точку. Видно, уверены, что остальные знаки — для остальных.
Прошло почти шесть лет, а ничего не изменилось: такой же фуршет, те же разговоры, лица, толчея. «Своих» набралось никак не меньше полусотни и, не смотря на то, что встретили хозяева приветливо и даже какое-то время потаскали за собой, гостья чувствовала себя в этой огромной студии нежеланной залетной птицей. Вокруг говорили, смеялись, шутили, но все было, точно за стеклом, куда ткнулась сдуру глупая птаха. Эту стаю как-то лихорадило, здесь все словно делали впрок: ели, пили, спешили наговориться. Как будто разом вспомнили вдруг о том свете и торопились насладиться последней минутой на этом. А еще не хватало тут чего-то, может, реальности, открытости, правды. Оставаться дольше среди них не хотелось.
— Не скучаете, детка? — Надежда Павловна по-прежнему была хороша: высокая блондинка с темными глазами, царственной осанкой и звенящими браслетами на узких запястьях.
— Нет, — улыбнулась притворщица, — но мне уже пора уходить.
— Завтра же воскресенье!
— А у меня в понедельник съемка, нужно подготовиться.
— Вот как, и что снимаем, если не секрет?
— Президента Фонда содействия перестройке Осинского. Не слышали?
По холеному лицу пробежала тень.
— Нет, — равнодушно бросила Зорина, — сейчас этих фондов, что опят на пнях, — потом вдруг призывно кому-то махнула рукой и зашептала в ухо. — Я вас познакомлю с очень интересным художником. Талантлив, красив, умница и не женат.
— Надежда Павловна, — улыбнулась Кристина, — мне не нужно так много достоинств.
— Нет-нет, вы непременно должны познакомиться!
Растягивая рот до ушей, к ним приближался тот, кто не выносил фарисейства, знал цену настоящей дружбе, любил курить на балконе, и был нарасхват. Ухватила его за руку и хозяйка приема.
— Знакомься, милый, это Кристина!