— Не волнуйтесь, — успокоил Осинский, — его покормили.
Наконец, свои уехали, и она осталась среди чужих. Точнее, с чужим, который, кажется, рвался стать своим. На переднем сидении крутил руль молчаливый водила, перед глазами маячила плешивая макушка, за окном пролетали чужие дома. Машина свернула в какой-то переулок и покатила по незнакомым местам. Они, кажется, удалялись от центра.
— Извините, Ефим Ефимович, вы уверены, что мы правильно едем?
— Да.
Пассажирка заерзала за сутуловатой спиной: врет. Ухватила взглядом ускользающую табличку на одном из домов: точно, это же у черта на куличках!
— Ефим Ефимович, — постаралась придать голосу строгость, — могу я знать, куда мы едем?
— Конечно, я хочу показать вам один забавный дом — шедевр архитектуры. Вам, как журналистке, будет интересна его история. Архитектор — мой старинный приятель. В юности мы с ним были не разлей вода, потом, конечно, жизнь нас развела. Но мы и сейчас изредка перезваниваемся. Он, кстати, стал на днях лауреатом Государственной премии, — мягкий хрипловатый голос расслаблял и убаюкивал. Но спать ей совсем не хотелось, хоть и встала ни свет, ни заря.
— Я как-то забыла, что вы меня об этом спрашивали, — сухо ответила Кристина. Она ненавидела, когда за нее принимали решения. — Но даже если у меня плохая память, все равно я никуда не поеду. Извините, своим временем я привыкла распоряжаться сама.
Спина дернулась, развернулась, и на Кристину уставились прищуренные глаза.
— Уверены?
— Абсолютно.
— Гриша, останови! — Осинский мягко улыбнулся. — Метро в двух шагах отсюда, счастливо добраться.
— Спасибо, что подвезли, — не осталась в долгу пассажирка и, сдерживая злость, толкнула заднюю дверцу.
В вагоне, чтобы успокоиться, беглянка уткнулась носом в «не прислоняться» на стекле и принялась тренировать мозги. В детстве они часто с отцом составляли из букв разные слова, чтобы скоротать дорогу. Короткие находить было не интересно, и она попыталась придумать что-нибудь позаковыристее, старательно шевеля губами.
— Стило, — подсказал сзади знакомый голос. И добавил. — Когда судьба хватает тебя за горло в третий раз, сопротивляться, по-моему, глупо. А ты как думаешь, Кристина?
Глава 16
Судьба ее баловала. Нежила, кружила, ласкала и уверяла, что Кристина родилась в рубашке. А та, и вправду, расшалилась вовсю: из закадровой обслуги скакнула в эфир и теперь сама давала указки редактуре, безжалостно рубила слабые сюжеты, делилась новостями с огромной страной и получала ворохи писем. Словам Окалиной верили больше, чем помпезной программе «Время», и коротенькие «Новости» скоро стали одной из самых популярных передач девяносто первого года. Маленькая мобильная команда умудрялась разрываться на части в поисках людей и событий, на которые оказался так падок одуревший от перестройки народ. Будь на то Кристинина воля, выдавала бы в эфир все, не взирая на титулы и авторитеты. Чернуху из оголодавшей провинции, слухи о раздрае властей в столице, истину о новом кумире, который слишком часто заплетает языком, туманные намеки, пересуды, правду, кривду — не погнушалась бы ничем, только б удержать других у «ящика» все свои десять минут. Она была, как волчонок, впервые после материнского молока хлебнувший крови: еще и на ногах нетвердо стоит, но уже не выпускает добычу, жадно рвет ее мелкими, крепкими зубами.
А страна куролесила. У многих проснулся кураж, толкавший на подвиги. Одни гордо сражались за принципы и вылетали из эфира, другие по пьяни прыгали с моста и влетали в историю. Все смешалось в гигантском доме, звало полихачить и обещало вознести на гребень. Только, чтобы там удержаться, не стоило верить, что эта лафа навсегда. Умные люди и к славе, и к позору относятся прохладно. Поэтому Кристина особо не зажигалась, но остывать ей тоже было не с руки: цепко держалась за не случайную удачу да уверенно двигала вперед. Это было главным в ее нынешней жизни, но не единственным. На уникальность претендовала пара, которая настойчиво звала к себе, напрашивалась в гости, звонила, отнимала свободное время — словом, вела себя, как обычно ведут влюбленные. Пара действовала порознь, потому как составляли ее два друга, и каждый даже не подозревал, насколько общий у них интерес. По всем статьям долго продолжаться это не могло, но выбирать из двоих одного — приятная забота. И привереда позволяла виться вьюном обоим: брала реванш за несколько лет одиночества. Кирилл не в счет, он — палочка-выручалочка, друг про запас: если станет горячо, оттащит от огня подальше.