— Ах, ты, паразит, пьянь проклятая! Ты, алкаш, рабочий класс не погань! И отойди от девочки, — цыкнула она на притихшего хулигана, — не то щас, как кашу, размажу, — мощная грудь приперла протрезвевшего буяна к поручню, рука схватила за плечо и толкнула вниз. — Сидеть! А то как дерну стоп-кран — мало не покажется, — потом повернулась к Кристине, приветливо улыбнулась и протянула парик. — Держите. Простите его, дурака пьяного. Жизнь сейчас тяжелая, многие срываются. У меня дома такой же: трезвый — золото, а как выпьет — ржавый гвоздь, так бы и вбила в стенку!
Поезд двинулся дальше, мужик что-то проворчал и закрыл глаза, вмиг поскучневшая публика снова уткнулась в прессу.
— Спасибо, — улыбнулась тетке Кристина, — я понимаю.
Сморчок встрепенулся, открыл мутные глазки, буркнул себе под нос и затих.
— Станция «Ленинский проспект», — равнодушно сообщил механический голос. Пострадавшая шмыгнула в раздвинутые двери.
Михаил ругался страшно, даже дурындой обозвал. Но злился рыжий не на мужика — на «сестренку», которая из глупого упрямства не хотела брать деньги на машину. Шалопаевские дела пошли в гору, и деловой человек почувствовал себя богачом.
— На хрена одному такая прорва бабок, скажи на милость? А тебе без тачки никак, всякая рвань запросто обидеть может. Ты же теперь знаменитость, психи на таких особенно клюют, — ушастый деньги имел, но еще не вошел во вкус, а потому готов был щедро делиться. Пользоваться этой глупостью Кристина не хотела.
— Деньги зарабатывают не для того, чтобы ими разбрасываться.
— А для кого? — распалялся неразумный богатей, путая местоимения. — Ты за мой бизнес не боись, там все тип-топ. У меня свободных бабок хватит на кучу машин.
— Вот и меняй.
Все это вспомнилось случайно, ни к селу, ни к городу. Так часто бывает: всплывет что-нибудь в памяти, а почему — человек и сам не знает толком. Потом, правда, выясняется, что какой-то толчок был: звук, слово, запах, событие, наконец. Жизнь — только отдельные звенья, это память скрепляет их вместе. Вот и сейчас, если пораскинуть мозгами, причину отыскать можно: Международный женский день, который не за горами. И хотя не заметно, чтобы другие народы его отмечали, наши мужички погулять в этот день любили, некоторые даже с шиком. Шикануть мог и Мишка: подарить ей сдуру машину. Ушастый упрям, как осел: что вобьет себе в рыжую башку, не отступится ни за какие коврижки. А куда потом одаренной с этим подарком тыкаться, дарителю дела нет. Ему и невдомек, что у «сестренки» на обед времени не хватает, не то, что на автошколу. Она критически оглядела себя в зеркале, натянула куртку, сапоги и пулей выскочила из квартиры. Если у кого и на это времени нет, значит он — неживой.
— Привет! — Кристина прыгнула в открытую дверцу. — Давно ждешь?
— Всю жизнь, — невозмутимо доложился водитель. — Заедем только к Зориным на минутку? Меня Андрей Иваныч просил заскочить. Тебя, кстати, Надежда хотела видеть.
— А почему она уверена, что ты мне передашь? Мы, вроде, в колокола не звонили, что общаемся.
Стас неопределенно пожал плечами.
— Слухом земля полнится, но источник — не я. Веришь?
Наступила очередь для плеч Кристины. Машина вдруг резко остановилась, даже взвизгнули тормоза.
— Хочу предупредить на берегу, — Корецкий смотрел в упор, — без доверия у нас ничего не получится. Или ты мне веришь — и мы идем дальше вместе. Или нет — и тогда от Зориных возвращаемся на Ленинский. Я высажу тебя у подъезда и забуду твой телефон. Портрет закончу по памяти, пришлю почтой.
Это немыслимо! Чужой человек, как будто читал ее мысли и слушал раньше сказанные слова. Так совпадать друг с другом невозможно!
— Я верю тебе. Только не волнуйся, пожалуйста.
— Это не волнение. Это моя точка зрения на отношения близких людей.
«А мы разве близкие?» — хотела спросить Кристина, но промолчала. Похоже, художник не любил, когда в его словах сомневались.
Зорины их ждали. После легкого обеда и кофе разошлись: мужчины направились в кабинет, женщины — в гостиную.
— Вы прекрасно выглядите, детка, — похвалила хозяйка гостью. Сама она казалась чем-то озабоченной. Темные глаза смотрели устало, вокруг них залегли морщинки, уголки рта уныло опустились и придавали лицу не привычное, плаксивое выражение. Зорину явно что-то тревожило или печалило, но спрашивать об этом было бы безрассудством. — Мне нравится, как вы работаете, профессионально. Я рада за вас.
— Спасибо.
— И я смотрела ваше интервью с Осинским, давно. Кажется, летом?