Разумеется, он все понял загодя – золотые галеоны и фрегаты не скрылись от его цепкого секретарского взора!
Конечно, он не поверил, что она отправляется в Фалькрест, на суд Парламента.
И он нашел способ уберечь себя и свою семью.
– Зате Олаке организовал устранение Су Олонори, – произнес Лизаксу. – Он на все способен.
Бару подняла руку, обрывая его. Внезапно ее обожгло вспышкой безумного отчаяния при мысли, что она только что угодила в ловушку. Она забыла об одной жизненно важной вещи, о которой могла догадаться Тайн Ху, а уж Зате Ява знала точно. Ведь это она, старуха, три года назад отправила здоровенного стахечи-лесоруба следить за новым имперским счетоводом! Громила столкнулся с Мер Ло в задымленной таверне под борделем и рассвирепел. Он едва не убил секретаря, сообразив, что Мер Ло – фалькрестский агент, соглядатай, приставленный к новому счетоводу. Специально подготовленный шпион.
Что подумает, как поступит Зате Ява, узнав, что Бару пытается ввести Мер Ло в круг восставших? Не пойдет ли в храм масла и рассеянного света, к жрице-иликари, не скажет ли: «Открой тайну, которая уничтожит Бару Рыбачку»?
Тайн Ху прекратила любоваться Зимними Гребнями и взглянула на Бару.
Бару понимала, что лучше всего – приказать убить Мер Ло. Это докажет близнецам Зате ее верность восставшим.
Испытаниям ее не будет конца.
– Я не могу предать его, – ответила она, обратившись к Лизаксу, но говоря скорее для Тайн Ху. – Не могу бросить его – ведь из-за меня он выглядит замешанным в наше дело. Позвольте мне сохранить его.
– Риск велик, – пробормотала Тайн Ху.
И Бару поняла, что Зате Ява давно просветила Тайн Ху на ее, Бару, счет.
Старуха, естественно, рассказала ей о лесорубе, об Аминате и о письмах, которые Мер Ло отправлял в Фалькрест.
А действительно ли она сама была уверена в лояльности Мер Ло? Да, он приберег записную книжку лесоруба, не отправил ее в Фалькрест. Но, может, Кердин Фарьер приказал ему снять копию, а оригинал оставить при себе? Вдруг уязвимость Мер Ло – тонкий ход Маскарада? Империя обожает обманы и секреты. Похоже, Маскарад жаждет протоптать тропинку в самое сердце восстания.
А если Бару уже попалась на крючок, заготовленный как раз на такой случай?
Нет. Она доверяла Мер Ло.
– Отправьте весточку Зате Олаке, – настойчиво сказала Бару. – Напишите ему, что Мер Ло нужен мне живым.
Взгляд Лизаксу был непроницаемо пуст, но Отсфир с Унузекоме переглянулись между собой, словно хищники.
Правоблюститель Зате Ява приказала вывесить на двери каждого дома Ордвинна официальное сообщение, а для неграмотных – прочесть его на всех без исключения рынках и площадях.
«Любой, оказавший помощь имперскому счетоводу Бару Корморан, будет казнен.
Семьи пособников, а также семьи их мужей или жен, будут стерилизованы. Имущество их будет конфисковано и послужит наградой лояльным.
Бездействие есть пособничество. Нерадение есть пособничество.
Пособничество же – есть смерть.
Отдайте нам Бару Рыбачку».
То была наилучшая поддержка, какую она могла обеспечить. Зате Ява, сестра забытого князя Лахтинского, правоблюститель Ордвинна, убийца иликари и вершительница браков, посвятила всю жизнь созданию культа ненависти к себе.
Настала пора извлечь из вложения прибыль.
Вдобавок она создала для восстания весьма ценный ресурс. Годы методичных, яростных гонений научили жрецов-иликари и их паству скрываться и приспосабливаться, изощренно маскироваться и говорить па тайных языках. Они обменивались посланиями, опережая даже секретные приказы Маскарада. Из пропитанных маслом пактимонтских храмов выходили неприметные верующие, которые разносили но долам и весям Ордвинна слово иликари: «Справедливость даруется Честной Рукой».
Вскоре это повторяли везде: в оливковых рощах и в охотничьих угодьях, в рыбацких хибарах и в деревенских амбарах… И сколь же разнообразен оказался Ордвинн! Взять хоть эти две души, примеры, выбранные Вару из налоговой записи и инкрастического отчета.
Вот стахечи-лесоруб, говорящий по-иолински… Он отправился молить икари Девену о ниспослании любви своей супруги к хенджу на далеком севере, в холодных землях Лизаксу, где берберки-книжники выращивают каменщицу и изучают философию безбоязненной смерти.
А вот женщина-майя, возделывавшая оливы. Она частенько пела по-урунски о своих предках, великих воинах, о княгине Наяуру и множестве ее прекрасных любовников, о ее сыновьях и дочерях, которые будут княжить в свой черед. Сейчас она ноет о жестокой княгине Игуаке, чья зависть густа, точно гной.