Прежде в теплые осенние дни они вдвоем исчезали в лесу. Тайн Ху проявляла чудеса скрытности и втайне от посторонних учила Бару натягивать тетиву и выпускать стрелы. Учителем она была жестоким и нетерпеливым.
– Ты должна стать мастером, – настаивала она. – Ордвиннцу простят пущенную мимо стрелу. Мужчине простят с трудом натянутый лук. Но тебе – не простят. Твои ошибки спишут на кровь и пол. Ты должна быть безупречна.
– Лук тугой, – пожаловалась Бару.
– Многим женщинам недостает силы.
И Бару, дочь охотницы, неизменно ловко метавшей копье, кивнула. Ведь она всегда посвящала минуты разочарования или покоя упражнениям и нагрузкам флотской системы! Ничего, она сможет!
Она напряглась и натянула лук на одном плавном выдохе.
Тайн Ху коснулась ее локтя, поправила положение спины, надавив сзади, и шепнула:
– Стреляй.
И теперь, стоя на жгучем морозе под бледным зимним солнцем, Бару Рыбачка выпустила стрелу с ярко-синим оперением.
Люди, которые пытливо за ней наблюдали, тотчас радостно завопили и вскочили, пустившись в погоню за раненым оленем. Как же они проламывались сквозь снежные наносы, с рвущимися из груди сердцами! Как же они орали от восторга, холодящего и режущего их легкие! Когда олень пал, Тайн Ху перерезала ему горло и помогла лесовикам освежевать тушу. В колонне зашептались о добрых знамениях – об опавших рогах, об олене на знамени князя Хейнгиля, об алом цвете флота Маскарада, расплескавшемся по снегу.
Повсюду, где бы ни проходила армия, объявляли: к весне они завоюют лояльность Внутренних Земель и, соединив силы с Игуаке и Наяуру, вместе сбросят Маскарад в море.
Часть III
Диктатор
Глава 21
Но весной Бару ждали новые испытания. Ей предстояло завершить улещивание Игуаке, Наяуру и их присных, и это было только начало.
Хорошо, что пока у нее оставалось хоть какое-то время. Зима густо вымазала ее Ордвинном – покрыла слоем жирной, как сливки, земли, набила изнутри цесарками с куркумой, олениной и соленой рыбой, а все поры закупорила маслом, настоянным на тмине и диком имбире. Кожа Бару задубела и стала соленой на вкус. Язык поначалу заплетался, но вскоре овладел началами иолинского. Бару выучилась ругаться по-урунски и по-стахечийски, а вместо формального бельтикского «иликари» – слова, ныне по всем ощущениям принадлежавшего Маскараду и Зате Яве, – стала употреблять просторечное иолинское «ученики».
Она научилась по запаху отличать кедровый дым от соснового. Смеялась по вечерам у костра над байками о княгине Наяуру и ее четырех мужьях, геройски погибших во время Дурацкого Бунта. И хохотала, когда воины шутили над тем, как она нервно косится по сторонам – нет ли поблизости хмурого социал-гигиениста, готового диагностировать вырождение.
– Бывало, мужчины женились на своих приятелях, – рассказывала Тайн Ху, сидя рядом у костра и вместе с Бару поджаривая оленину, – а женщины выходили замуж за своих подруг. Так делали бедные, изголодавшиеся, отчаявшиеся. И те, кто хотел вместе вести дела или разделить крышу над головой. И солдаты, которые лишились родного дома. Но чаще всего – просто люди, которые жили без нужды и забот, ради любви. Словечки «трайбадистка» и «содомит» – и то, что они означают, – появились гораздо позже.
Бару насторожилась. Похоже, для дикарки с Тараноке приготовили очередную ловушку.
– Но это было давным-давно. Еще до Маски.
Оторвав полоску мяса, Тайн Ху разжевала и проглотила ее.
– Неужто? – Она ухмыльнулась, и зубы ее блеснули в свете костра. – Спроси ныряльщиц в Порт-Роге. Или актрис из Ату-холла. Они тебя просветят! Я не из тех, кого быстро забывают.
Могучее, неодолимое любопытство охватило Бару вместе со столь же сильным рефлекторным страхом, и буйная смесь чувств рассмешила ее.
– Ты занималась этим? В Пактимонте? Под самым носом у Зате Явы?
Тайн Ху насмешливо округлила глаза, изображая ужас.
– По-твоему, я буду стоять у городских ворот? Нет! Нужно поддерживать традиции Вультъягов-завоевателей!
– И даже не один раз?
– Мне и сосчитать трудновато, – Тайн Ху принялась загибать пальцы и замотала головой. – Пожалуй, без помощи счетовода не обойтись!
Раскашлявшись от дыма, Бару уронила свое мясо в костер.
Она вела «Армию шакала» в отчаянный бой – в сражение без насилия, но с такими потерями, каких не видели и ноля величайших битв.
Строгая инкрастическая диета, принятая в маскарадной школе, сделала ее высокой и крепкой. Она могла похвастать отличным здоровьем и оказалась выносливее, чем большинство «шакалов». Она помогала им рыть нужники, обучая их назойливой гигиене Маскарада, и нанюхалась ордвиннских испражнений в невообразимых количествах. А от женщин она узнала, что регулярный месячный цикл зимой – знак невообразимого богатства, роскошь для знати, недоступная простолюдинкам.