Вы вполне доказали свою ценность, и вам осталось лишь завершить восхождение. Вскоре вам предстоит последнее испытание.
С уважением –
Странник,
Исихаст,
Возрожденная,
Звездочет
и ныне отсутствующий Вестник».
Нет, они не будут тосковать по солдатам и губернатору, принесенным в жертву. Их прерванные жизни оказались справедливой ценой.
Огонь выжег весь сухостой Ордвинна, а зубы высосали яд, скопившийся в тех землях.
Вот и отлично.
Бару достаточно окрепла и рискнула подняться на стену замка – не ту, что была обращена к морю, а противоположную, с которой открывался вид на устье впадающей в море реки.
Небо, затянутое тучами, серело, как сталь в свете лампы.
Бару сопровождал мальчик-наложник. По старой привычке она вела счет птицам над рекой и над болотом. Реестр поганок, буревестников, фрегатов и якан, ловко скачущих по листьям кувшинок.
– Ты учился в имперской школе? – спросила она наложника. – Конечно же, да. Ведь Трон заботится об образовании своих шпионов.
– Ваше превосходительство?
Его игра была безукоризненна, темная ориатийская кожа и сложение акробата – безупречны. Кто бы ни приставил мальчишку к Бару, выбирал он наложника для счетовода с умом.
И он почти не ошибся. Почти.
Насколько он младше? На три, на четыре года? Однако она чувствовала себя древней старухой.
Бару повернулась к нему лицом. Болотистые берега речного устья и птицы оказались справа, и она потеряла их – исчезли даже птичьи крики и шум воды.
– Ты знаешь «Сомнение об иерархии»?
За спиной мальчишки стена обрывалась – внизу лежал мощенный камнем внутренний двор. Наложник нервно шагнул вперед.
– Разумеется, я хорошо помню «Сомнение об иерархии», – ответил он. – «Меч убивает, но его направляет рука. Виновна ли рука в убийстве? Нет. Ее направляет разум. Виновен ли разум в убийстве? Нет. Разум присягнул в верности долгу, и долг направляет разум, как предписано Безликим Троном. Вот отчего слуга Трона безгрешен».
– Неплохо, – отмахнулась она.
– «Сомнение об иерархии» утешает вас, госпожа? – осведомился он.
Она проводила взглядом якану, которая прогуливалась по листьями кувшинок.
– В каком горе мне требуется утешение?
Наложник придвинулся ближе, обхватив руками плечи, словно только сейчас почувствовал пронизывающий ветер.
– Говорят, вы подняли Ордвинн на бунт, а в действительности просто-напросто служили нашему Трону.
Бару рассмеялась навстречу ветру, тронутая искусственной наивностью паренька.
– Да, это был прекрасный ход! Собрать всех недовольных под знаменем мятежного бюрократа, а затем…
Юноша смотрел на нее большими глазами. Он явно изображал некое предвкушение, притворяясь, будто это вовсе не очередное испытание. Незримая рука влагала персты в ее раны.
– А затем одним тщательно выверенным ударом погасить пожар, – продолжала она. – Сообщить всем: вы с самого начала подчинялись нам. Бару Рыбачка – наша. Ваше восстание – наше. И второе будет нашим, и третье, и четвертое, даже если вы почуете, что победа реальна, и прольете кровь, якобы ценную для нас. Трон управляет миром.
– Прекрасный ход, – согласился юноша, серьезно посмотрев на Бару. – Но, госпожа, у палки – два конца. Должно быть, вы страдаете от того, что предали их. Вы возглавляли мятежников, но знали, чем обернется их бунт…
Крепко сжав его горло, она ударила мальчишку о парапет. Он оказался выше, но тоньше, а она была Бару Рыбачкой, дочерью кузнеца, охотницы и щитоносца, не расстававшейся с оружием и доспехом.
– Что ты хочешь сказать, ничтожный соглядатай? – прошипела она. – Что я вправду полюбила своих товарищей – седобородого Зате Олаке и Тайн Ху? Что я плакала, продавшись с потрохами? Что до сих пор рыдаю и ищу утешения в никчемной древней философии?
Наложник вцепился в ее запястья. Она подалась вперед, чтобы говорить тише.
– Ты хочешь сказать, что в моем сердце – измена?
– Нет, госпожа, – прохрипел он, уронив руки в показной беспомощности, хотя, несомненно, был обучен драться. – Нет. Вы хранили верность Трону без малейших колебаний. Все они для вас – ничто. Умоляю вас, простите меня.
Она отпустила его.
– Я безгрешна, – отчеканила она. – Я – орудие Трона и не чувствую за собой никакой вины.
Юноша поднял точеный подбородок, обнажая горло.