Поневоле возникали мысли, что таинственная влиятельность Фарьера, его непонятные коллеги с именами наподобие «Исихаста», его близость к государственной машине, спрятанной за Безликим Троном, – просто-напросто плод ее воображения.
Так продолжалось три года.
Ордвиннские князья роптали, недовольные жизнью в нищете. Груды золота, накопленные Фиатным банком, ручейками текли обратно во Внутренние Земли и северные долины. Беспорядки, вспыхивавшие повсюду, тут же гасли, задохнувшись в парах кислоты. Тайн Ху познакомила Ордвинн со срочными сделками. Мер Ло устроил представление, не сумев скрыть от Бару свою переписку с Фалькрестом, в которой (как полагалось ему по должности) секретарь доносил об успехах и промашках счетовода. Три года работы – и ни намека на прогресс.
Она брела в порт и напивалась в неизменном одиночестве. При этом Бару умудрялась тщательно следить за собой. Она не собиралась создавать никаких шаблонов, кроме одного, самоочевидного – пить раз от разу все больше.
А однажды корабль, пришвартовавшийся в порту, принес новость о том, что Тараноке переименован в Зюйдвард.
Когда Бару топила в вине свою горькую тоску, в таверну вошел мужчина с бледной стахечийской физиономией в обрамлении рыжих стахечийских кудрей. Клиент этот сделал заказ – скандально, неслыханно дорогой.
Потом он подсел к столику Бару. Она подняла на него раздраженный взгляд. И где она могла его увидеть?
В ответ он ослепительно улыбнулся и спросил:
– Вы знаете «Сомнение об иерархии»?
Мужчина оказался абсурдно, умопомрачительно рыж. Вероятно, все дело было в краске… или же в чистейшей стахечийской крови, которая текла в его жилах, выступала веснушками на щеках и даже проявлялась в цвете его пестрых глаз.
– «Сомнение об иерархии»… – промямлила Бару.
Она частенько встречала всяких странных типов в портовых заведениях, однако ни один не начинал разговора с Фалькрестской революционной философии, с отсылок к старинному «Наставлению к вольности».
– Да, я знаю его. А что?
Как «что»? Очередное испытание, конечно, – произнес рыжеволосый тип, взмахом руки указывая на Пактимонт и на весь Ордвинн, лежавший за спиной имперского счетовода. – Испытания позади, испытания впереди. Мне как-то не верится, что вы его знаете.
– Жаль, – невразумительно ответила Бару.
Мысли ее вновь и вновь возвращались к свежим новостям: «Тараноке переименован в Зюйдвард. На острове построят уже шестой флот. Обилие леса и рабочей силы при условии профилактики массовых волнений среди местного населения принесут пользу Империи…»
Все, что предвидела она, отправляясь прощаться в гавань, где ждал ее «Лаптиар», сбылось.
Рыжий подался вперед. От него явственно пахло солью.
– Странник говорил мне, что вы всегда рады возможности показать свои дарования. Но то было три года назад, и вы еще надеялись сделаться фалькрестским технократом. Похоже, вы сбились с пути, который он предрекал вам.
Бару поставила стакан на стол и невозмутимо взглянула на рыжего. Она с трудом сумела скрыть внезапный приступ паники и болезненного восторга. Наконец-то все вернулось – и таинственные незнакомцы, наблюдающие за ней и оценивающие ее, и политическая клика, из-за которой губернатор Каттлсон держался с неприметным купчишкой как со старшим!
– Фарьер, – сказала она, соединив в уме все точки. – Именно его вы называете Странником. Он говорил о своем коллеге Исихасте. Выходит, я имею честь?..
– Ха! Нет.
Северянин сделал глоток своего баснословно дорогого напитка и состроил блаженную мину. Одетый в простую рубашку свободного кроя и короткую куртку, он смахивал на щеголя, который притворялся моряком. Такой маскарад обманул бы кого угодно, но только не Бару. Да и его шейный платок оказался завязан «тещиным узлом» – и напомнил Бару об известной моряцкой шутке.
– Я не разделяю увлечения Исихаста. Он интересуется научными изысканиями, в которых говорится о том, кто здесь хозяин, а кто – нет. Меня прозвали Вестником, а значит, по разным надобностям посылают именно меня. И вот я здесь, с весточкой. Итак, «Сомнение об иерархии»?
– «Меч убивает, но его направляет рука», – начала Бару, хотя в ее голове крутились строки из «Наставления к вольности» и его доводы в пользу революционного порыва. – «Виновна ли рука в убийстве? Нет. Ее направляет разум. Виновен ли разум в убийстве? Нет. Разум присягнул в верности долгу, и долг направляет разум, как предписано Безликим Троном. Вот отчего слуга Трона безгрешен».