Конечно, несправедливо так думать, но – почему именно сейчас? Почему ему вздумалось устроить сцену в преддверии столь важных событий? Как несправедливо. Он был совершенным, крайне полезным орудием – и в банке, и за обеденным столом.
– Договоренностью, – закончила за него Бару, подбавив в голос раздражения. – Пожалуй, вам нет нужды описывать ущерб.
– По я сделаю это. Вероятно, вы не осознаете, что появившись в обществе с очень юной женщиной из таких отдаленных мест, приобретаешь совершенно новую и необратимую репутацию! – Латеман опустил нож на тарелку так решительно, что она зазвенела не хуже корабельной рынды. Посетители ресторанчика тут же сделали вид, что не обращают на парочку никакого внимания. – Есть некоторые негласные правила, с которыми вы, похоже, незнакомы – что неудивительно, учитывая, где вы родились и воспитывались. Среди прочего, неприлично заводить личные отношения с подчиненными. А еще, как многие могут подтвердить, – крайне некорректно доверять ответственную имперскую должность неопытным юнцам, когда в наличии есть другие достойные кандидатуры!
Бару начала закипать. Хоть Бару и приготовилась к атаке, его слова все же попали в цель. С великим трудом она сдержала ответную колкость – фалькрестский афоризм о том, что мужчины мыслят конкретно и образно, а потому непригодны для работы с абстрактными числами и книгами. Лучше воспользоваться представившейся возможностью: его речь будет прекрасным поводом прекратить все встречи!
– Бел, – шепнула она, – я с удовольствием вам помогу. Вы сделали для меня достаточно.
Латеман склонился вперед. Фальшивая полумаска под его глазами была нарисована с поразительным мастерством.
Бару невольно отметила, что его ногти в крапинку тщательно подрезаны, и стала ждать ответной реплики.
– Бесполезно! Из этого конфузного положения нет достойного выхода, – зашипел он и сжал кулаки. – Я жду возмещения, иначе… – Он осекся, сглотнул и продолжал: – Иначе я извещу губернатора Каттлсона о дополнении к новой налоговой форме – я имею в виду ту самую о «разделе десяти билетов» – и доложу обо всей его крамольной сути.
Бару отсчитала пять вдохов и выдохов.
– Чего вы хотите? – спросила она, мимоходом уловив акцент, появившийся в ее афалоне, словно злость вытащила его наружу.
– Пожизненное пособие, учитывая, что моя карьера на имперской службе наверняка никуда не продвинется. – Он решительно стиснул губы. – И разрешение на брак из канцелярии правоблюстителя, необходимое для ухаживаний, которые я намерен начать.
Может, это приманка? Хитрость Зате Явы?
– Нет, – отчеканила она. – Коррупции на моей совести не будет. Я уволю вас и дам вам щедрое выходное пособие. А к Зате Яве можете отправляться сами.
В последний момент он сдержал крик, прозвучавший как дрожащий шепот:
– Не вам диктовать условия! Вы сломали мою жизнь! Без вашего содействия Зате Ява никогда не даст разрешения на мой брак с Хейнгиль Ри…
Хейнгиль Ри. Интересно. Значит, не одна она находит острые глазки принципала очаровательными.
– Дополнение к форме – чисто эмпирический опыт, безобидная часть моих исследований. Если вы и пойдете с ним к Каттлсону, мне нечего опасаться. – Бару безразлично пожала плечами – как ради себя, так и для устремленных на них глаз. – Просто не представляю себе, как вы рассчитываете добиться успеха в ухаживаниях за дочерью князя Хейнгиля. Браки с аристократами – убыточная игра для порядочного гражданина Имперской Республики.
– Она заслуживает вашей должности. Вы обесценили фиатный билет, вы игнорируете безнравственные забавы княгини Наяуру – что вы сделали, чтобы их прекратить? Вы хотя бы видите, в чем их опасность? А госпожа Ри не настолько слепа.
Бару сделала намеренно беззаботный – с расчетом разозлить его – глоток вина. Как это на него похоже – не замечать ничего вокруг, кроме страшной угрозы в лице княгини Наяуру и ее любовников!
– Прислушайтесь к себе. Ввязываетесь в лихорадку мечтаний о королевстве и наследстве. Давно ли вы сбились с верного пути?
Латеман благопристойно выпрямился и взял себя в руки. Бару поняла, что недооценила его, и убедилась в своей догадке, едва он вновь заговорил.
– Бару, вы поможете мне. Иначе я пойду к Зате Яве и дам показания – письменные, под присягой – что за три года ухаживаний вы ни разу не взглянули с интересом ни на меня, ни на любого другого мужчину. Тогда вы попадетесь к ней и никогда не сможете вырваться на волю.