Славик: Да какое вам дело-то, как я сплю и где живу? У тебя интерес какой что ли?
Гела: Так не по понятиям! Разве может честный вор в роскоши жить? Забыл ты, для чего мы общак держим? Чтоб помогать людям честным! Чтоб урки на зоне не тужили, да и нас чтоб в обиду не давали. Вон, на деньги из общака Деда полечили, а я помог матери брата в школу собрать. А это что такое получается — пока мы нашему брату на нужду собираем, ты тут в ста комнатах с жиру бесишься?..
Славик: (Ударяет кулаком по столу) Цыц! Я человек порядочный, общак храню, взносы вношу, а дом на свои кровные купил. Так и передай своим. И нечего в мои дела нос совать!
Гела: (Качает головой) Эх ты, да знаем мы, какие у тебя «кровные», на сходке за тебя уж пояснили уважаемые люди. Барыга ты, Славик.
Славик: И что с того, что барыга? Я общак честно держу, взносы вношу…
Гела: (Встал со стула) Не по понятиям это — дурь! Знаешь же, что Дед не одобряет такое! Честный вор таких дел не делает!..
Славик: (Слегка привстав) Слышь, да ты базар-то фильтруй! Ты что же, за нечестного меня почитаешь? Тебе повезло, что ты ещё шнырь, с тебя спрос пока маленький, но не заговаривайся!..
Гела: (Сел обратно, продолжает гораздо тише) Да ведь не с меня-то спрос, а Дед всё!.. Впрочем, ты ж сам знаешь — он человек серьёзный, порядочный, но добрый. Говорит, 35% — и он с тебя не спросит, и проследит, чтоб и другие не спрашивали.
Славик: Какие 35% Куда 35%? В общак, что ли?
Гела: Нет, ему. Деду, то бишь.
Славик: (Рассмеявшись) Эге, мимо кассы, значит! И он ещё с меня спрашивать хочет что-то? Да мне-то что с того?
Гела: Ты, мужик, не забывайся! Он тебя короновал! Стало быть…
Славик: (Резко встал, опрокинув стул) Ты кого мужиком назвал, мурло!
Славик резко подходит к Геле, хватает его, вынимает из кармана нож и приставляет ему к шее. Бугай за столом встаёт, но не решается ничего предпринять. Бугай в кресле продолжает сидеть.
Славик: Ты честного авторитета мужиком назвал?! Ща ты пояснишь за свой гнилой базар…
Славик всадил Геле нож в шею; тот падает, пару секунд содрогается в судороге, хрипит, после чего умирает.
Славик: (К бугаям, тяжело дыша) вы, мужики, сами всё бачили, так что не обессудьте. Он сам тут за базаром не следил, меня, честного авторитета, мужиком назвал, а ещё что-то спрашивать хотел, хотя сам ещё шнырь.
Бугаи молчат; Славик некоторое время пристально смотрит на мёртвого Гелу, постепенно на его лице проступает плохо скрываемый ужас.
Славик: (К ближнему бугаю) он что-то сказал про мать, про брата… стало быть, семья есть?
Бугай: Есть. Мать-старушка, лежачая уже, да брат. Батя где-то чалится.
Славик достал из внутреннего кармана пиджака большую пачку наличности и передал ближайшему бугаю
Славик: Вот, это его семье… в компенсацию. Смотри, сами не присвойте… впрочем, вы мужики честные, я вижу. Старушку и детей не обидите.
Славик делает всем знаки удалиться из комнаты и садится на стул, пристально смотрит на тело Гелы. Бугаи как бы выходят за пределы комнаты и останавливаются.
Бугай 1: Вай, бедный Гела! Ребёнок совсем! За что его так…
Бугай 2: Известно за что! Щенок ещё, а на авторитета пасть разинул...
Бугай 1: Да какой спрос с такого щенка-то! По морде дать разок — и хватило бы. У него, брат, просто интерес такой был, мамой клянусь.
Бугай 2: Какой интерес?
Бугай 1: Не любит он нашего брата. Кликуха-то у него какая? Славик. Мне Каха сказал, что он ведь раньше был из этих, из нациков. Чурок бил на улицах. Потом его серьёзные люди заприметили, стали на разборки брать, Славянином его там нарекли, а теперь просто Славик.
Бугай 2: Вай, что ты? Какой он нацик, если его Дед короновал? Дед-то из наших!
Бугай 1: Деньги, брат!
Уходят. На сцене остался только Славик.
Славик: (Не сводя глаз с Гелы) что ж ты, брат… молодой ведь ещё совсем, сущее дитя! Молоко на губах не обсохло, а уже в криминал… тебя поди ещё и на разборки-то не брали, только и делаешь, что на сходки ходишь да посыльным бегаешь… добегался вот. «Хачиком» тебя все кличут…
Берёт бутылку коньяка и пьёт из горла, после чего опускается перед Гелой на одно колено.
Знаешь, я ведь что-то навроде гоголевского «Значительного лица»: пофанфаронюсь, попыжусь, поважничаю, поругаю для острастки, вспылю, а сам-то добрый, да только вот… только вот зачем же ты мужиков-то этих взял? Они ведь всё видели. Не приструни я тебя — они бы потом все сказали, что, мол, «вот, так и так, Гела-шнырь Славика-авторитета мужиком назвал, а тот стерпел. Не авторитет он, стало быть». А там уже известное дело — хата в огне, раскоронуют… ха, вот за то, что пришил тебя — не спросят, ибо за дело, а если б отпустил… нет, брат. Сели бы вдвоём, поговорили. Я бы тебе тихонько всё объяснил, товарищами бы расстались, ан нет. Заносчивый ты, брат, оказался; дерзкий больно… Я и сам таким был.