Но и осторожен Досбол. Свои богатые табуны отдал под надежную охрану. Ни с чем возвращаются к Айдару налетчики. Десятью-двенадцатью всадниками тут не обойдешься. Случается, и товарища оставят в руках табунщиков.
Наготове войско Досбола. И не только соилы в руках у джигитов, есть у них и шокпары - дубины с железными шипами. А кое-кому сунул тайком старый волк и винтовку.
Досбол надеется на отвагу своих бойцов. Но среди отважных самый отважный Калбагай, на него особая надежда. Калбагай не юнец. Тридцать годков стукнуло, отрастил уже черную бородку. Могуч - что грудь, что плечи! А взгляд - как у ястреба в степи. Нет равных ему ни в отваге, ни в выдержке, ни в умении сражаться. Недаром зовут его карагандинцы - «дьявол»!
А уж как хозяину предан! Никакая сила не заставит бросить байские табуны. Иной раз буран такой поднимется - ушей своего коня не видать, - все равно Калбагай при табуне. Из тех он, о ком в народе говорят:
«Лед подстелет, снегом укроется». Вынослив батыр. Не баловало его детство. В бедняцкой семье рос. Единственный теперь сын у старухи-матери. Да почти и не видит она его. Глаз не смыкает сын кедея - бережет байские табуны. Не разживутся при нем ни волк, ни вор, ни барымтач.
Нет на Терсаккане равных ему и в уменье обходиться с конем. Это искусство, видать, в крови у Калбагая. Посмотришь, как несется по степи на могучем светлогривом жеребце за строптивыми неуками, -богатырь, орел! Кони будто чувствуют это, - дрожа, останавливаются. Любой, самый свирепый четырехлеток, не пробовавший еще узды, со ржанием валится на землю, захлестнутый петлей или схваченный за уши стальными пальцами. Мастер Калбагай и объезжать коней. Как ни старается своенравный дикарь жеребец, какие головоломные прыжки ни выдумывает - только сам себя измучит. Храпит, весь в мыле, глаза кровью налиты, а седок словно прирос к его спине.
Смиряется дикарь, отдает себя твердой руке. Вот каков Калбагай, бедняцкий сын!
Нынешней ночью табуны Досбола стережет этот самый батыр Калбагай. Днем один из разведчиков заметил в степи большой вражеский отряд. Всадники держали путь к Кенозеку. Прискакал разведчик, да уже завечерело. Не с руки рыскать в темноте за врагом по степи. И решил Досбол: «Обороняться будем в самом ауле».
Нападения ждали к рассвету. Табуны согнали поближе к аулам и собрались у очагов: подкреплялись мясом, беседовали.
Аксакалы предсказывали: «Большая схватка будет. Айдар сильно рассердился, пощады не даст». Чувствовал это и сам Досбол. Понимал и Калбагай. Дошло до них: задумал Айдар во что бы то ни стало одержать верх. Набрал в отряд самых отчаянных воров. Говорят, даже «беглецов» призвал - двух братьев-конокрадов: Конакая и Жоламана. От них давно нет житья аулам. Сам пристав гоняется за братьями. Сколько раз посылали целые отряды, чтобы захватить грабителей и передать властям. Да хитры матерые волки. Отсидятся где-нибудь в горах или в камышовых дебрях у глухого степного озера - и снова за разбой. С каждым разом только больше свирепели. Аулы стонут от их разбойничьих налетов. Ходит молва: не расстаются братья с оружием никогда. Так и спят, держа наготове шокпар, кинжал и винтовку. Этих-то «беглецов» и натравил разозленный Айдар на Досбола. В награду за верную службу обещал укрывать от властей. Вот с какими хищниками должен встретиться сегодняшней ночью Калбагай!
Мужчины сидят в юрте Досбола, насыщаются мясом, вспоминают подвиги Калбагая, хвалят его силу и храбрость. И о братьях-беглецах толкуют. Особенно о Конакае: «Свиреп!..»
Вдруг с дальнего конца аула послышались тревожные крики. Все выскочили наружу.
- На коней! - донесся боевой клич.
И не стало ночной тишины: слышны глухие удары, частый топот вспугнутых табунов, стоны раненых. Джигиты у юрты Досбола, наталкиваясь один на другого, хватают свои соилы, громко перекликаясь, вскакивают на коней. Кони возбуждены, почуяли сражение, кружатся на месте под седоками. Над суматошным шумом взлетают тоскливо-молитвенные возгласы аксакалов: «О аллах, спаси их! О аллах, огради их от несчастья». Резкие голоса обрывают стариков: «Хватит завывать! Джигиты, знайте свое дело!» Позади, прячась друг за друга, толпятся девушки и дети. Они дрожат, им страшно: ведь братья и отцы сейчас улетят сражаться.
Вот бойцы уже в седлах, кони с места берут в карьер. И исчезли в темноте, увел их Досбол. Только воинственные крики еще доносятся издали.
Остались перед юртой Досбола испуганные женщины да дети. Среди них и Умсын - мать Калбагая. Шепчут ее бескровные губы: «О господь, о святые! Не дайте погибнуть моему единственному! Защити сироту, о боже!» Только и есть опора у старой женщины - Калбагай. Вдвоем живут, не завел сын семьи. Калыма не может выплатить - бедняк! Так и умрет, наверно, мать, не понянчит внуков.