Василий Павлович нахмурился, словно не понимая, о чём она говорит, но внутри его начало пробуждаться беспокойство.
— Слухи? О чём вы, сударыня? Моя семья — пример безупречной чести. Я не знаю, какие небылицы могли до вас дойти.
— Ах, — она покачала головой, — не стоит так остро реагировать, сударь. Возможно, всё это просто сплетни завистников, которые не могут смириться с вашим положением в обществе. Но я слышала, что в недавнем прошлом ваше имя упоминалось в связи с неким инцидентом в одном из поместий. Говорят, некая женщина, служившая вашей семье, была жестоко... как бы это помягче сказать... наказана за мнимую кражу. О, конечно, это может быть лишь пересказ древних историй. Но разве не странно, что подобные истории вновь начинают циркулировать в светских кругах?
Её слова были подобны лезвию ножа, тонкому и смертельному. Она не лгала — были старые рассказы о жестокостях семьи Рождественских, но до сих пор они оставались тайной за закрытыми дверями. Лариса лишь придала им новую жизнь, вплетая их в ткань современных слухов.
Она заметила, как лицо Василия Павловича побледнело. Его взгляд метался, как у загнанного зверя, но он быстро собрался, пытаясь сохранить достоинство перед гостями.
— Вы, конечно, ошибаетесь, мадам. Моя семья ни в чём подобном не участвовала. Все эти разговоры — просто злые языки.
Лариса вновь улыбнулась, но её улыбка была холодной, как ледяной ветер.
— Возможно, — прошептала она, — возможно. Но как часто мы можем полагаться лишь на слово? Люди склонны верить не фактам, а тому, что их убеждает. Иногда одной капли сомнения достаточно, чтобы разрушить самое крепкое доверие.
Она ушла, оставив Василия в смятении, зная, что его репутация уже под угрозой. Лариса знала, каков был её план: разрушить имя, разрушить статус, заставить каждого из них страдать, так, как когда-то страдала она.
***
Дни спустя слухи уже распространились по Петербургу. Василия Павловича теперь избегали те, кто прежде желал находиться в его обществе. Его дела рушились, как карточный домик. Едва ли кто-то всерьёз верил в его вину, но тень сомнения поселилась в умах. Общество, как и прежде, было безжалостно — репутация рушилась легко, а вернуть её было невозможно.
Лариса наблюдала за этим с удовлетворением. Её первый шаг был успешен. Она уничтожила одного из тех, кто был близок к семье Салтычихи. И это было только начало. Её месть, как тщательно спланированное представление, должна была развернуться перед всей Россией.
Каждый из них заплатит.
Глава 9. Смерть близкого родственника и тень проклятия
Над дворцом Салтыковых стояла тяжёлая осенняя тишина. Ветер завывал за окнами, но внутри царила зловещая неподвижность. Листья кленов, будто кровь, обагривали землю перед мраморными ступенями. День, казавшийся столь обычным для Петербурга, обернулся страшной вестью, которая, словно клинок, пронзила сердце Елизаветы Салтыковой.
Она сидела в огромной зале, завешанной бархатными шторами глубокого малинового цвета, словно бы кровь растекалась по стенам её собственного дома. На столике перед ней стоял недопитый бокал вина, а в глазах её застыл страх. Этот страх был подобен туману, медленно обволакивающему её разум, скрывая от неё ясность мысли.
Вестник пришёл накануне. Дворецкий с бесстрастным лицом принес письмо — на нём была восковая печать с гербом старинной фамилии, её собственной. Елизавета, не ожидая ничего дурного, разломала печать и, начав читать, постепенно побледнела. Письмо сообщало о внезапной и загадочной смерти её двоюродного брата, графа Николая Салтыкова, который проживал в их родовом поместье, недалеко от Москвы.
— Моя госпожа, — голос дворецкого прозвучал, как скрип старых дверей, когда он попытался вывести её из состояния ступора. — Мне велено передать вам, что лорд Николай скончался этой ночью.
Елизавета продолжала держать письмо в руке, её пальцы нервно сжимали бумагу, как будто она пыталась удержать всё в своих руках — и жизнь, и судьбу.
— Как... скончался? — её голос, едва различимый, разнёсся по зале, словно эхом.
Дворецкий с трудом удерживал себя от сострадания, зная, что его долг — донести весть, а не утешать.