В эту ночь всё казалось обычным, но когда Лариса уснула, её сознание погрузилось в иной мир, где время и пространство смешались.
Видение настигло её неожиданно — она снова оказалась в том мрачном имении, где провела свою юность. Долгие коридоры, резной камень и запылённые портреты предков... Всё казалось пугающе знакомым, но сейчас атмосфера была пропитана чем-то ужасным и неестественным. Её шаги эхом разносились по пустым залам, и каждый звук отдавался в голове, будто тысячи голосов шептали ей что-то неразборчивое.
Коридор привёл её к дверям, которые она знала — они вели в комнату, где когда-то жила сама Дарья Николаевна Салтыкова. Рука Ларисы, казалось, сама собой потянулась к двери, но когда её пальцы коснулись холодной ручки, та резко открылась сама по себе. Внутри стояла темнота, пропитанная смрадом гнили и крови.
— Лариса... — раздался шёпот из глубины комнаты. — Ты пришла за своими ответами?
Её сердце застучало, и ноги ослабели от ужаса. В темноте перед ней мелькнули фигуры — старухи в рваной одежде, истощённые крестьяне, тянущие к ней свои иссохшие руки, будто прося помощи. В их глазах читались мука и скорбь.
— Нет... — прошептала Лариса, отступая назад, но её тело словно застывало, не подчиняясь приказам разума. — Это не может быть правдой...
Одна из фигур сделала шаг вперёд. Это был мужчина в рваной одежде, с искажённым от боли лицом. Лариса узнала его — это был один из тех, кто служил Салтычихе. Его губы сжались, а глаза горели ненавистью.
— Ты, как и она, — прорычал он, приближаясь к ней. — Ты несёшь её проклятие, её грехи. Ты не избежишь судьбы рода Салтыковых!
Лариса пыталась закричать, но её голос пропал.
В комнате становилось всё темнее, и фигуры становились всё ближе, их лица искривлялись в дьявольских гримасах. Она чувствовала, как холодные пальцы касаются её кожи, проникая в её сердце, душу, разум. Страх заполнял её, душил.
И вдруг она проснулась.
Её тело было покрыто холодным потом, комната погружена в густую тьму.
Лариса быстро села на кровати, её дыхание было частым и поверхностным. Она всматривалась в темноту, пытаясь понять, где находится, и постепенно осознавала, что это был сон, всего лишь страшный сон.
Но чувство ужаса не оставляло её.
Она поднялась с кровати, обняв себя руками, словно пытаясь защититься от холода, который проник в её кости. Подойдя к окну, Лариса прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на пустынные улицы ночного Петербурга. В её голове крутились мысли, тревожные и хаотичные.
Что, если этот сон был не просто игрой воображения, а чем-то большим? Призрак прошлого, преследующий её за грехи предков?
Она вспомнила последние месяцы — свою жизнь в бедности, свой побег и то, как взяла имя Лариса, чтобы начать новую главу своей жизни. Но вместо свободы её окружали воспоминания о жестокости и крови. Проклятие рода Салтыковых словно тень следовало за ней, и теперь она ощущала его присутствие сильнее, чем когда-либо.
Днём она могла контролировать свои эмоции, выстраивая свой план мести с холодной рассудительностью. Но ночью её разум слабел, открываясь для чего-то более тёмного и пугающего.
— Я не сдамся, — прошептала Лариса, сжимая руки в кулаки. — Я не позволю им сломать меня. Не сейчас.
Она отвела взгляд от окна и вернулась к кровати, но сон уже не шёл к ней. Лариса решила заняться делом, чтобы отвлечься. Она зажгла свечу, её мягкий свет озарил комнату, и, усевшись за стол, она развернула старую карту Петербурга, по которой отмечала важные места — резиденции потомков Салтыковых, их друзей, тех, кто поддерживал или знал Салтычиху.
Вскоре, когда её мысли успокоились, Лариса вновь ощутила знакомое чувство — это была не просто ненависть, это было что-то большее. Это был долг. Она поклялась себе отомстить, и эти видения, эти кошмары, если они действительно были призраками прошлого, не могли её остановить. Напротив, они только укрепляли её решимость.
— Если это проклятие, — проговорила она вслух, словно обратившись к самому воздуху в комнате, — я стану его инструментом. Я исполню его волю, и тогда пусть оно падёт на меня, когда я завершу свой долг.
Она медленно загасила свечу, погружая комнату в мрак, но в её душе больше не было страха. Теперь в ней кипел только холодный огонь решимости.