Перед ним лежали пожелтевшие страницы, покрытые мелким каллиграфическим почерком, чернила которого, хоть и выцвели от времени, всё ещё отчётливо врезались в его разум, как ядовитые слова, впивающиеся в душу. Пётр, всегда спокойный и сдержанный, был потрясён тем, что находил среди старых архивов, которые десятилетиями никто не осмеливался трогать. Это были свидетельства, что его предки скрывали кровавую правду о своих поступках. Правда, которая долгое время таилась в тенях прошлого, как змея, готовая укусить любого, кто решится копнуть глубже.
Он машинально перевернул очередную страницу старого фолианта, где был аккуратно записан протокол одного из многочисленных судов. Среди строк мелькали знакомые фамилии. Каждое имя, сопровождаемое описаниями жестоких наказаний и расправ, будто клеймило его род. Долгие годы его семья жила, скрываясь за блистательной маской славы и богатства, но под этой маской скрывалась тьма.
— Неужели всё это правда? — пробормотал он, проведя рукой по лбу, охваченному тревожным жаром.
Он вздрогнул от своих слов. Сам звук его голоса в этой тишине показался ему чужим. Призрачные тени прошлого, казалось, окружили его, и сам воздух в комнате стал густым и вязким, как смола. Каждый вдох давался ему с трудом.
Пётр, захлопнув толстую книгу, сжал свои ладони в кулаки. Всплывающие образы преступлений и наказаний мучительно жгли его сознание. Все эти документы, эти воспоминания о зверствах его предков, словно живые существа, карабкались по его душе, цепляясь за каждую часть его сущности, искажающей саму его природу. Он чувствовал себя так, будто наследие рода тяготеет над ним подобно могучему проклятию, которому не будет конца.
Не в силах больше оставаться в одиночестве, он с усилием встал, не обращая внимания на то, как кресло скрипнуло под ним. Дрожа, Пётр подошёл к одному из портретов — изображению своего пращура, некогда величественного, в богатом парчовом кафтане, украшенном золотыми нитями и рубинами. Лицо на портрете было холодным и надменным, глаза, хотя и нарисованные, глядели на Петра с подозрением, будто желая предупредить его о чём-то.
— Ты... — прошептал Пётр, обращаясь к портрету. — Ты и твои потомки... Все вы были вовлечены в это. Всё это — не просто легенды и рассказы...
Он с грохотом поставил тяжёлый подсвечник на стол и вновь уткнулся в старые страницы. Теперь его интерес был прикован к свидетельствам очевидцев. Он вычитал их истории с изумлением и ужасом: крестьянские бунты, страшные пытки, увековеченные в дневниках тех, кто ещё помнил Дарью Салтыкову, её кровавую ярость и нечеловеческую жестокость. Это были рассказы о побоях, истязаниях, медленной смерти невинных людей, ставших жертвами её капризов и дьявольской злобы.
Он наткнулся на одно письмо, написанное рукой некоего старосты. Пожелтевшая бумага дрожала под его пальцами. В этом письме содержались показания о жестоких расправах над крепостными женщинами в одном из загородных имений. Он читал, как некие родственники Салтыковой молчали, покрывали её преступления, боясь потерять власть и статус.
— Какая мерзость... — прошептал Пётр, его руки задрожали. — Мой род погряз в крови и обмане.
Он в ужасе отшатнулся, осознав, что его жизнь была построена на костях сотен людей, чьи души теперь взывали к мести.
В дверь осторожно постучали. Пётр поднял голову и увидел своего верного слугу, старого Платона, который преданно служил его семье всю жизнь.
— Милостивый господин, всё ли у вас в порядке? — с вежливым, но тревожным голосом спросил Платон, заходя в кабинет. — Вы выглядите обеспокоенным.
Пётр вздохнул и, указав на кипу бумаг, сказал:
— Эти документы... Они свидетельствуют о том, что наши предки скрывали ужасные преступления. Я должен был это знать раньше, но почему же никто мне не рассказывал? Почему мы всю жизнь жили в неведении, считая себя непорочными?
Платон молча опустил голову. Он знал, что отвечать на такие вопросы было небезопасно.
— Ваше превосходительство, — пробормотал он, осторожно выбирая слова, — мне кажется, что прошлое имеет странную привычку всегда возвращаться. Но не каждый имеет мужество взглянуть ему в лицо.
Пётр снова уткнулся в бумаги, чувствуя, как сердце сжимается в груди. Его предки, его семья, его род — всё это было покрыто тьмой. Но что ещё хуже, он чувствовал, что эта тьма не покинула его. В ней было нечто живое, нечто могущественное, что тянуло свои цепкие когти и к нему. Теперь он не мог просто закрыть глаза на то, что нашёл.