Эти преступления не были забыты, как бы его предки ни старались стереть их следы. И теперь, спустя годы, они возвращались, чтобы потребовать расплаты.
— Платон, принеси мне остальные архивы, — твёрдо сказал Пётр, выпрямив спину и вновь обрётший решимость. — Если я хочу избавиться от этого проклятия, я должен знать всё.
Слуга кивнул, почтительно удаляясь. Пётр остался наедине с мрачной истиной, которая разъедала его разум. Сможет ли он избавить свою семью от грехов прошлого? Или его собственная кровь обречена на вечные страдания, на проклятие, висящее над ними?
Он был готов углубиться в самые тёмные уголки этой тайны, зная, что ответ может оказаться губительным.
Глава 17. Нить судьбы и новый замысел
Лариса стояла у окна своего скромного петербургского жилища, задумчиво глядя на серое небо, затянутое плотными тучами. Тусклый свет зимнего утра едва пробивался сквозь пелену облаков, придавая всему вокруг мрачный и тяжёлый оттенок. Отражение в оконном стекле показывало её лицо — сосредоточенное, погружённое в раздумья. В глазах Ларисы горела неистовая решимость, подкреплённая темнотой прошлого, что властвовала над её сознанием.
Прошло несколько месяцев с тех пор, как она прибыла в Петербург под новым именем, отрёкшись от своего прежнего облика и судьбы. Она оставила Анну далеко позади, ту молодую и потерянную девушку, которая бежала от невыносимых страданий. Теперь же она была Ларисой — женщиной, знающей свою цель и одержимой местью, к которой вела её каждая мысль и каждое действие.
Она медленно обернулась, ощущая холодный воздух, наполняющий комнату, и подошла к столу, усыпанному бумагами и письмами. Здесь были заметки о тех, кто входил в круг общения её новых врагов — потомков тех, кто стоял рядом с Салтычихой. Взгляд Ларисы пробежался по строкам — знакомым именам и фамилиям, среди которых были и влиятельные аристократы, и торговцы, и офицеры гвардии. Они все были связаны одной нитью — нитью тирании и власти, которая питала их родовые корни.
Она подняла руку и задумчиво коснулась своей шеи, где под воротом платья покоилась маленькая серебряная подвеска — последний подарок матери. Это был её якорь, её напоминание о прошлом. Это был символ её боли и одновременно — символ её мести.
— Они все заплатят, — прошептала Лариса, сжав кулон в кулаке. — Каждый из них.
Она медленно села за стол и взяла одно из писем, написанное дрожащей рукой человека, который некогда служил в имении Салтыковых. Эти страницы, доставленные ей через тайные каналы, рассказывали о жизни одного из близких людей к Салтычихе — Алексея Гречанова. Этот человек был её ближайшим соратником, и хотя он не принимал участия в её самых жестоких деяниях, его молчание и покровительство сделали его не менее виновным. Он избежал суда, сохранил свои земли и титулы, и его потомки по-прежнему наслаждались роскошью.
Лариса нахмурилась, ощущая, как гнев поднимался внутри неё, как прилив бурной реки. Она знала, что Алексей Гречанов давно умер, но его потомки оставались в Петербурге, ведя роскошную жизнь, как и прежде. В их руках были и богатства, и влияние, но самое главное — власть. И эту власть Лариса намеревалась разрушить.
— Гречановы... — Лариса задумчиво склонилась над письмом. — Они были теми, кто закрывал глаза на ужасы, творившиеся в стенах их имений. Молчание порой страшнее любого деяния.
Она подняла взгляд, её лицо напряглось. Новый план мести созревал в её сознании. Она не могла позволить себе ошибку. Каждый шаг должен был быть тщательно продуман, чтобы их падение было настолько же неизбежным, как и справедливым. Она должна была действовать тихо, как тень, срывая с них маски, пока они сами не погрязнут в своих пороках.
Лариса знала, что для того, чтобы нанести сокрушительный удар, она должна разрушить их репутацию. В столичном обществе репутация была всё, и стоило ей разрушиться — аристократы теряли всё. В их мире внешняя благопристойность была подобна хрупкому зеркалу, и одно-единственное пятно могло уничтожить их статус навсегда.