Глава 22. Встреча судеб
Золотые люстры зала горели огнями, словно тысяча звёзд, обрамляя богато убранное помещение светом, переливающимся на атласных платьях дам и бархатных мундирах кавалеров. Блеск драгоценностей, звенящий хрусталь бокалов и негромкий шёпот высокопоставленных гостей создавали ощущение праздника, обволакивающего каждого присутствующего в негу иллюзий и обмана. Это был один из тех приёмов, где все говорили красиво, улыбались вежливо, но в этих улыбках таились не только любезности, но и скрытая опасность — в недосказанных словах, взглядах и намёках.
Лариса, теперь уже знающая всё об этом мире роскоши и лжи, чувствовала себя здесь словно рыба в воде. Её походка была лёгкой, взгляд уверенным. Ни одно движение не выдавало её внутренних намерений. Она с искусным достоинством принимала короткие поклоны, едва кивала в ответ, улыбалась тонкими губами. Ослепительно белое платье подчёркивало её идеальные формы, а нежные кружева ниспадали по плечам, как облако, символизируя чистоту, за которой скрывалась буря ненависти и страсти к мести.
Сегодня был важный вечер. Её долгожданная встреча с Петром Салтыковым должна была произойти именно здесь, в сердце его мира, где он чувствовал себя хозяином положения. В ней росло предвкушение момента, когда их взгляды встретятся. Это должно было стать началом того, что она так долго готовила, вынашивая план мести, словно грозовое облако, которое вот-вот разразится над головой рода Салтыковых.
Пётр, высокий, статный мужчина, облачённый в строгое тёмно-синее платье с золотыми аксельбантами, был окружён вниманием. Его уверенные движения и сдержанные жесты казались идеалом аристократической элегантности. Он не спешил вступать в разговоры с первыми попавшимися, его внимание всегда было направлено на тех, кто мог предложить что-то значимое. И в этот вечер его глаза замерли на одной-единственной фигуре.
Лариса приблизилась к нему медленно, изящно, как кошка, осторожно крадущаяся к своей цели. Они встретились глазами. Взгляд Петра, несмотря на его внешнее спокойствие, едва заметно изменился, словно что-то едва уловимое, но острое, прошило его внутренний мир.
— Сударь, — тихо, но с явной уверенностью произнесла она, склоняясь в лёгком реверансе, как и подобало даме её круга, — я много слышала о Вас и наконец имею честь встретить лично.
Её голос был нежен, но в нём таилась незримая сила. Она произнесла эти слова с лёгким оттенком иронии, словно прекрасно зная, что их встреча — не просто случайность, а роковая неизбежность.
Пётр с лёгким кивком склонился к её руке, едва коснувшись губами бархатистой кожи. Он почувствовал, как его пальцы слегка замирают, ощутив холодное прикосновение её руки, и лишь тогда осознал — эта женщина не так проста, как может показаться.
— Сударыня, — произнёс он с мягкой, натренированной улыбкой, — честь для меня. Однако Ваше лицо мне не знакомо. Вы нечастый гость в этих залах, но, безусловно, уже успели покорить их. Позвольте узнать Ваше имя.
Лариса слегка подняла глаза, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка, полная скрытых обещаний.
— Лариса Тихоновна, — произнесла она, делая короткую паузу, словно давая Петру возможность впитать её имя. — Моя семья не принадлежит к высшему свету, однако судьба привела меня сюда.
Пётр пристально всматривался в её лицо, пытаясь уловить хотя бы малейшую зацепку, которая могла бы раскрыть её прошлое. В её словах не было лжи, но интонации скрывали что-то большее, словно за каждым произнесённым ею словом скрывался невидимый подтекст.
— Судьба, говорите? — произнёс Пётр, слегка прищурив глаза. — Как любопытно. Я всегда считал, что судьбу мы творим собственными руками. Неужели она вправе приводить нас туда, где мы находимся сейчас?
Лариса отвела взгляд, будто задумавшись над его словами, и на мгновение её лицо омрачилось неуловимым туманом печали. Но затем она вновь подняла на него свои проницательные глаза.
— Быть может, Вы и правы, сударь. Однако в жизни есть силы, с которыми не каждому дано бороться. Иногда они незримы, но их присутствие ощущается сильнее любого удара судьбы, — она помедлила, чуть наклоняя голову к нему. — Разве Вы не чувствуете этого?
Пётр замер на мгновение, осознавая, что за её словами скрывается нечто большее. Он чувствовал, что за этой светской беседой, за её мягким, почти шелковистым тоном таилась тень. Тень, которая незримо нависла над его родом.