— О каком деле идёт речь? — граф был насторожен, он чувствовал в её голосе что-то, что не предвещало ничего хорошего.
Лариса знала, что этот момент будет решающим. Она достала из своего плаща несколько писем, которые сама же организовала, и положила их на стол перед графом.
— Это, сударь, — произнесла она спокойно, — письма, в которых вы и ваш преданный друг Пётр Салтыков обсуждаете некие... деликатные вопросы. Полагаю, их публикация на высшем свете станет тем событием, которое всколыхнёт не только столицу, но и весь двор.
Граф Воронцов побледнел, его рука нервно дрогнула, когда он увидел печать на одном из писем. Он знал, что эти документы могут стать его приговором.
— Как вы получили это? — спросил он, пытаясь сохранить хладнокровие, но его голос дрожал. — Это подлог.
Лариса позволила себе короткий смех, её глаза сверкнули.
— Подлог? — её голос был полон ледяной насмешки. — Вы можете называть это как угодно, сударь, но факты остаются фактами. Доказательства у меня. Вопрос лишь в том, как вы намерены поступить.
Она видела, как его лицо стало мраморным, кровь отхлынула от щёк, и в его глазах зажглось понимание, что игра окончена. Все его связи, политические интриги и долгие годы манипуляций могли рухнуть в одно мгновение, если эти письма попадут в руки его врагов.
— Чего вы хотите? — тихо произнёс он, осознавая своё поражение.
Лариса прищурила глаза, изучая выражение его лица.
— Вашего отречения от союза с Салтыковым, — спокойно произнесла она. — И вашего полного ухода из политики. Вы будете больны. Забудете все прежние интриги, и слава станет для вас недоступна. Если же нет... вы знаете, что произойдёт.
Граф глубоко вздохнул. Ему не оставалось ничего, кроме как склонить голову и принять условия.
***
Лариса покинула дом графа Воронцова, оставляя его в полном отчаянии. В его мире, где влияние и слава значили всё, исчезновение с арены политики было равносильно смерти. Она же, ступая по холодным улицам, была довольна собой. Она знала, что её ход был решающим. Лишив Петра такого важного союзника, она сделала огромный шаг вперёд в своей игре. Но в то же время, с каждым таким успехом, тени вокруг неё сгущались.
Глава 28. Напряжение на грани
Петербург в предзимний период становился всё более мрачным. Серое небо, свинцовое от тяжёлых туч, казалось, давило на город, сковывая сердца и мысли его жителей. Сквозь промозглую сырость и лёгкий, пока ещё робкий снег, Пётр Салтыков шёл, погружённый в свои размышления. В последние недели его жизнь стала напоминать тщательно расставленную западню, и он ощущал, что каждый шаг, каждое его действие под неким таинственным наблюдением. В доме, среди родных и слуг, он чувствовал холодные взгляды, на первый взгляд скрытые, но ощутимые, как прикосновение льда.
Пётр всё больше углублялся в поиски истины. Архивы его семьи, забытые дневники и старые письма, тщательно скрытые от глаз, начали открывать перед ним тайны, которые вызывали у него леденящий ужас. И чем глубже он погружался в это мрачное наследие, тем яснее становилось одно — тёмное прошлое Салтыковых тянулось за ним, подобно чёрной тени, окутывая всё вокруг.
В этот вечер, возвращаясь домой после встречи с влиятельным министром, он вновь вспоминал последние разговоры. Вежливые улыбки, утончённые манеры и изысканные диалоги дворянского общества, казалось, скрывали под собой что-то большее. Все эти люди знали, что происходило в его семье. Но каков был источник бедствий? Тяготение к мистике и проклятиям казалось ему невероятным, но события, происходившие с ним и его близкими, подталкивали его к более тревожным выводам.
Он вошёл в свои покои и направился к камину. Пламя, трепещущее в очаге, осветило его лицо, уставшее и напряжённое. Стопка старых бумаг лежала на столе. Пётр подошёл к ним, но в этот момент сквозь массивные двери раздались лёгкие шаги. В комнату вошла Елизавета, его двоюродная сестра, с которой он в последние дни всё чаще обсуждал семейные дела.