— Как же они смеют?! — воскликнула она, не замечая, что её голос разносится по пустому дому.
Её глаза заблестели от слёз, но это были не слёзы горечи, а слёзы ненависти и решимости. Пётр Салтыков, его горделивая осанка, насмешливый тон, его холодная отстранённость от тех страданий, что её семья испытала из-за его предков… Это всё заполнило её разум. Она не могла больше терпеть.
— Вы все платили кровью и муками! А они... — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Они продолжают жить, смеются, владеют землёй, которую осквернили их предки!
Анна сжала край деревянного стола, словно пытаясь найти опору в этом мире, который вдруг показался ей слишком жестоким и несправедливым. В её душе разгоралась ненависть, которая не давала ей покоя.
Она вспомнила, как её отец, тогда ещё молодой, но измученный тяжёлым трудом крестьянин, метался по ночам в лихорадке, стоная от боли, причинённой ударом плети. Её мать, бледная и худощавая, обнимала её маленькую сестру, которая умерла слишком рано от голода и холода. Анна знала, что всё это было лишь частью тех ужасов, что пережили её родные из-за жестокости Салтычихи и её потомков. И теперь её сердце было переполнено гневом. Весь её мир рушился под тяжестью этих воспоминаний.
Она подошла к полке, где стояла старая лампа, освещавшая её скромное жилище. Руками, ещё дрожащими от напряжения, она сняла лампу и, на мгновение задержав дыхание, резко бросила её на пол. Стекло разбилось с глухим звуком, а масло разлилось по полу. Это было первым знаком её гнева, знаком того, что она больше не сможет жить, как прежде.
Анна остановилась, тяжело дыша. Её глаза горели, а руки бессознательно стискивали края платья.
— Они не заслуживают прощения, — прошептала она сквозь зубы. — Никто из них. Я должна отомстить. За них, за всех нас.
Эта мысль медленно овладела её разумом, как хищник, крадущийся в темноте. Она вдруг поняла, что её жизнь теперь — не что иное, как путь мщения. Её семье не вернуть, но она могла взять свою месть, как последний долг перед ними.
Анна встала прямо, её лицо стало твёрдым, как у мраморной статуи, излучая холодную решимость.
— Если не я, то кто? — горько произнесла она. — Кто будет защищать нас? Кто вернёт справедливость на эту землю?
Она прошла к своему скромному комоду, вытащив оттуда старый, давно неиспользуемый крест. Этот крест принадлежал её матери — её последнему напоминанию о том, что жизнь должна иметь смысл. Анна крепко сжала его в руках, словно черпая из него силу. Она знала, что время пришло. Время действовать, время отомстить за всех тех, кто страдал от рук Салтыковых.
Но как? Как ей одной встать против всего рода, который на протяжении веков пользовался властью и деньгами? Как ей, бедной крестьянке, добиться справедливости?
Ответ пришёл ей неожиданно. Она вспомнила свои сны — кошмары, где жестокие сцены прошлого являлись ей с пугающей ясностью. В этих снах она видела не только страдания, но и силу, силу тех, кто противостоял Салтычихе. Были и такие, кто пытался восстать, кто хотел положить конец её безумству, но им не хватало воли и решимости. Анна не могла допустить, чтобы прошлое повторилось. Она должна была стать той, кто разрушит проклятие.
Её мысли прервал стук в дверь. Анна вздрогнула, на мгновение сомневаясь, не пришли ли за ней те, кто заметил её вспышку гнева. Но страх быстро уступил место решимости. Она подошла к двери и открыла её. На пороге стоял Иван, молодой сосед, который часто помогал ей с тяжёлой работой в огороде. Его лицо было обеспокоенным.
— Анна, ты всё в порядке? Я слышал звук… словно что-то разбилось… — спросил он, оглядываясь по сторонам.
Анна кивнула, скрывая свои истинные чувства.
— Всё в порядке, Иван. Не беспокойся. Лампа упала, ничего страшного.
Он нахмурился, заметив её трясущиеся руки, но не стал задавать лишних вопросов.
— Если тебе что-то нужно, дай знать, — сказал он, слегка поклонившись. — Мы все здесь заботимся друг о друге.
Анна закрыла за ним дверь и снова осталась одна. Но теперь она знала, что одна она не останется надолго. Её путь начался. Она больше не будет жертвой, не будет той, кто терпит и скрывается от своей судьбы.