— Ты уже сделал свой выбор, — прошептала она, прежде чем исчезнуть окончательно. — Ты — часть этого проклятия. И никто не может его снять.
Пётр остался стоять один. Ему казалось, что ночь вокруг него стала холоднее, и тени начали затягивать его в себя. Но вместе с этим пришло и понимание: если он не возьмётся за исправление прошлого, его судьба будет такой же, как у Салтычихи.
***
Когда ночь достигла своего пика, и темнота вокруг казалась почти осязаемой, Лариса и Пётр встретились взглядами. Оба пережили свои собственные видения, оба поняли, что их судьбы глубоко переплетены с прошлым этого места.
— Я видела их, — сказала Лариса, её голос был хриплым. — Мою семью. Они просят меня простить. Но как я могу это сделать?
Пётр опустил голову. Его сердце было тяжёлым, но он знал, что нет другого выхода.
— Мы должны попытаться, — прошептал он. — Может, в прощении — наш единственный шанс спасти наши души.
Глава 41. Крепостные
Ночь продолжала сгущаться вокруг древнего поместья, словно бесконечная вуаль, поглощавшая всё живое. Тёмные стены дома, обвитые призраками прошлого, словно дышали — тяжело, глухо, как старая гробница, чьи секреты давно забыты. Лариса и Пётр, оставшиеся наедине с холодом и тишиной, ощутили на себе, как пространство вокруг стало меняться, словно сама земля под ними готовилась раскрыть свои тайны.
Первым это почувствовал Пётр. Ему показалось, что воздух в комнате вдруг стал гуще, плотнее, словно невидимая сила начала захватывать пространство, сжимая его сердце в ледяных тисках. Он резко обернулся, и его взгляд встретился с пустотой у оконного проёма. Там, где раньше была лишь тёмная ночь, теперь медленно сгущалась странная, светящаяся дымка. Лариса, сидевшая рядом, замерла, её лицо побледнело, но глаза не могли оторваться от той странной фигуры, которая начала проступать в тумане.
— Это они, — едва слышно прошептала она, голос её был полон ужаса и смятения. — Это... души.
Перед ними начали появляться тени — бледные, прозрачные силуэты людей, чьи лица и фигуры напоминали призрачные очертания того, кем они были когда-то. Их одежда была ветхой, изорванной, словно они веками странствовали в этой беспокойной тьме. Их лица не выражали гнева, но в их взглядах читалась тяжёлая, всепоглощающая боль.
— Крепостные... — прошептал Пётр, его голос был охрипшим от страха. Он всегда знал, что в истории его рода было слишком много крови, но теперь, глядя в глаза тем, кто стал жертвами этого проклятия, он вдруг осознал истинный масштаб своего наследия. — Они пришли...
Призраки крепостных не говорили ни слова, но их присутствие было всепоглощающе ясным. Они окружали Ларису и Петра, их глаза, полные скорби, пронизывали их души, словно пытались передать то, что невозможно было выразить словами.
Один из призраков — старая женщина с иссохшим телом и впавшими глазами — приблизилась к Ларисе, и её взгляд был столь глубоким, что Лариса почувствовала, как что-то внутри неё начинает дрожать. В этом взгляде было нечто большее, чем просто страдание. Это была мольба, зов о справедливости.
— Мы здесь... потому что не можем уйти, — раздался тонкий, едва слышимый шёпот, который эхом пронёсся по пустой комнате.
Лариса вздрогнула, её сердце застучало быстрее. Она знала, что эти души ждут от неё чего-то, но она не могла понять, чего именно. Её месть — её единственная цель в жизни — казалась столь мелочной по сравнению с тем ужасом, что стоял перед ней. Эти призраки не жаждали мести, не хотели крови наследников Салтычихи. Они ждали чего-то иного.
— Чего вы хотите? — прошептала Лариса, её голос был полон боли и страха. — Почему вы пришли?
Старуха наклонилась ближе, и в её глазах вдруг появилась слеза, прозрачная, словно сама ночь. Её голос, шепчущий, как ветер, донёсся до Ларисы:
— Мы хотим покоя... Мы хотим справедливости. Нас лишили жизни, но не месть спасёт наши души. Мы... не можем уйти, пока правда не будет обнажена. Пока никто не осознает... пока никто не примет на себя груз наших страданий.
Лариса ощутила, как её сердце сжалось от этой мысли. Всё, что она делала — все её стремления к мести, её ненависть — были направлены на уничтожение рода, ответственного за смерть её семьи. Но теперь она вдруг осознала, что мстить — это не то, что эти души ждали от неё. Месть не вернёт их к жизни, не снимет проклятия с этого места.