Он входил в залу собраний, где знатные господа уже собрались для обсуждения последующих вопросов, но все знали, что темой дня станет именно он. Воздух в помещении был натянут, как струна, готовая вот-вот порваться от напряжения. Шепоты, переглядывания и тихие кивки создавали враждебную атмосферу, в которой каждый шаг Петра ощущался, как тяжёлое бремя.
Барон Кропоткин, влиятельный дворянин с многолетним стажем, чья суровая физиономия будто вырезана из гранита, был первым, кто подал голос. Его низкий, почти хриплый голос отразился в зале, как эхо над пропастью:
— Граф Салтыков, ваше поведение вызывает недоумение. — Он сделал паузу, разглядывая Петра с таким видом, будто тот был причудливой аномалией. — Я не могу понять, как человек вашего положения и происхождения может так публично отвергать своё наследие. Неужели вам неясно, что такие поступки подрывают основы нашего общества? Что скажет государь, когда узнает о вашем… — Кропоткин замешкался, подыскивая правильное слово, — безумии?
Пётр спокойно выпрямился и взглянул на собравшихся. В его глазах светилась решимость, которая могла бы напугать любого, кто попытался бы её поколебать.
— Я понимаю ваши опасения, барон, — начал он, не теряя самообладания, хотя в груди что-то болезненно сжалось. — Но позвольте мне напомнить вам: наследие — это не только право, но и ответственность. Наши предки совершали ужасные преступления, о которых мы с вами предпочитаем молчать, но это не значит, что эти преступления исчезли. Мы должны их признать и, что более важно, исправить.
Кропоткин сжал зубы, его лицо побагровело от возмущения.
— Исправить? Исправить что, граф? Крепостных давно нет, их страдания давно забыты! Вы хотите разрушить репутацию всей знати ради мифической справедливости?
— Это не миф, — резко ответил Пётр, его голос прозвучал громче, чем он ожидал. — Это правда. Правда, что кричит из могил, из записей, из судеб людей, чьи жизни были разрушены нашими предками. И мы не можем продолжать притворяться, что всё это никогда не происходило. Я, как наследник рода Салтыковых, принимаю эту ответственность на себя.
Зал заволновался, шепоты усилились, а лица дворян становились всё более недовольными. Баронесса Толстая, славящаяся своими ядовитыми комментариями, склонилась к своему соседу и тихо, но достаточно громко для всех, чтобы услышать, сказала:
— Видимо, граф Салтыков возомнил себя святым. Глядите, как благороден в своей жертве.
Её насмешка вызвала приглушённые смешки вокруг, но Пётр выдержал этот удар, словно гранитная скала перед морским штормом. Он знал, что этот путь будет непрост, и что каждый его шаг будет сопровождаться критикой, но это не сломило его решимость.
— Вы можете насмехаться надо мной, — сказал он тихо, но так, что его слова перекрыли шум зала. — Но то, что я делаю, — это не для вашего одобрения. Это для тех, кто страдал. Для тех, кто потерял всё из-за наших предков. И если я один останусь на этом пути — пусть так. Но я не сверну.
— А что, по-вашему, нужно делать? — подал голос один из более молодых дворян, граф Игнатьев, внимательно смотря на Петра, словно пытаясь разобраться, где правда в его словах. — Как вы думаете, можно искупить такие преступления, если о них забыли? Как можно исправить то, что случилось столетие назад?
Пётр вздохнул, ощущая тяжесть этого вопроса, но его сердце не дрогнуло.
— Мы не можем вернуть мёртвых, — признал он, его голос звучал сдержанно и глубоко. — Но мы можем возместить ущерб живым. Есть потомки тех, кто пострадал. Их семьи всё ещё носят шрамы этого времени. Мы можем помочь им, восстановить справедливость для них, признать их страдания и попытаться загладить вину. Это может быть сложно, возможно, невозможно полностью, но это лучше, чем молчание.
Зала погрузилась в тяжёлое молчание. Дворяне были разобщены — кто-то был возмущён самим фактом такого предложения, другие, хоть и не говорили вслух, возможно, начали сомневаться в своей правоте.
Барон Кропоткин с грохотом поднялся на ноги, ударив тростью по полу: