— Нет, теперь уже не стоит, — ответил Вилли и быстрыми шагами направился в кафе Шопф.
Игроки сидели на тех же местах и в тех же позах, словно после ухода Вилли не прошло еще и минуты. Из-под зеленого абажура струился бледный электрический свет. Консул первый заметил появление Вилли и, как тому показалось, насмешливо улыбнулся. Никто не выразил ни малейшего удивления, когда Вилли снова придвинул к столу свое незанятое кресло. Доктор Флегман, державший банк, сдал ему карту, словно иначе и быть не могло. В спешке Вилли поставил более крупную ассигнацию, чем собирался, выиграл, затем осторожно сделал следующую ставку. Счастье, однако, отвернулось от него, и вскоре настал момент, когда банкноту в тысячу гульденов начала угрожать серьезная опасность. «Ну и пусть, — подумал Вилли, — все равно он не мой». Но тут он выиграл снова, так что кредитный билет остался неразмененным, счастье вновь улыбнулось ему, и к девяти часам, когда игра закончилась, Вилли принадлежало уже больше двух тысяч гульденов. «Тысячу — Богнеру, тысячу — мне, — решил он. — Половину своей доли я отложу на игру в следующее воскресенье». Однако он не чувствовал себя таким счастливым, каким, казалось, должен был быть.
Ужинать все отправились в «Город Вену», где уселись в саду под развесистым дубом и завели разговор об азартных играх, в частности, о нашумевших битвах за карточным столом и огромных ставках в «Жокей-клубе».
— Все-таки игра — порок и всегда останется пороком, — совершенно серьезно объявил доктор Флегман. Все рассмеялись, но обер-лейтенанта Виммера это замечание задело за живое.
— То, что считается пороком у адвокатов, отнюдь не является таковым для офицеров, — возразил он.
Доктор Флегман вежливо разъяснил, что порок не мешает быть порядочным человеком, что подтверждают многочисленные примеры: взять хотя бы Дон-Жуана или герцога Ришелье. Консул заметил, что игра — порок лишь тогда, когда человек не в состоянии уплатить свои карточные долги. Но в таком случае это, собственно, уже не порок, а просто надувательство, к тому же самое подлое. Все замолчали. К счастью, в этот момент появился господин Эльриф, с цветком в петлице и с победоносно сияющими глазами.
— Вы уже здесь? А как же овации? — спросил Грейзинг.
— В четвертом акте я не занят, — ответил актер и небрежно снял перчатки жестом, каким он, видимо, намеревался наделить какого-нибудь виконта или маркиза в одной из следующих премьер. Грейзинг закурил сигару.
— Лучше бы тебе не курить, — сказал Тугут.
— Но, господин полковой врач, у меня же горло совсем прошло, — возразил Грейзинг.
Консул заказал несколько бутылок венгерского. Их распили за здоровье каждого из присутствующих. Вилли взглянул на часы.
— К сожалению, я должен откланяться. В десять сорок уходит последний поезд.
— Допивайте спокойно, — сказал консул. — Мой экипаж доставит вас на вокзал.
— О, господин консул, я не смею…
— Смеешь, — прервал его обер-лейтенант Виммер.
— Ну и что? — спросил полковой врач Тугут. — Побалуемся сегодня еще немного?
Никто не сомневался в том, что после ужина игра возобновится. Так повторялось каждое воскресенье.
— Только не долго, — сказал консул.
«Хорошо им, — подумал Вилли и позавидовал: — и сейчас они снова усядутся за карточный стол, будут испытывать счастье и, может, выигрывать тысячи». Актер Эльриф, которому вино немедленно ударило в голову, с несколько глупым и нахальным выражением лица передал консулу привет от фрейлейн Ригошек — так звали их общую приятельницу.