Что же, в этом нет ничего удивительного. Еще недавно в ее присутствии говорили, что Руди Бератонер скоро опять приедет. Может быть, он уже раньше приходил, никого не застал, а потом на вокзале встретил Фрица, который, побуждаемый любовью, вернулся из Ишля раньше, чем собирался. В сущности, не было никакого основания ломать себе голову над этим. Просто оба молодых человека пришли в сад и сидят на белой скамейке под окном соседней комнаты. Значит, нужно встать, одеться и выйти к ним. Зачем? Разве это так необходимо? Неужели ей уж так хочется поскорее увидать Фрица или хочется поговорить с наглым юношей, который недавно с такой насмешливой точностью передразнивал голос и манеры ее покойного мужа? Но, в конце концов, ей не оставалось ничего другого, как пойти поздороваться с молодыми людьми. Не сидеть же здесь, предоставляя молодым людям болтать о чем вздумается. Что разговор их будет не особенно приличный, это она могла предположить заранее. Но не все ли равно? Пусть говорят что хотят.
Беата поднялась и села на край кровати. До слуха ее дошло первое явственное слово, имя ее сына. Конечно, они говорят о Гуго, и не трудно догадаться, что они о нем говорят. Вот они опять рассмеялись. Но слова не доходили до нее. Если бы она подошла ближе к окну, она могла бы следить за разговором. Но, кажется, лучше этого не делать. Вдруг услышишь неприятное. Во всяком случае, самое лучшее — поскорее одеться и пойти в сад. Но Беате все же захотелось раньше подкрасться к закрытым ставням. Она прильнула к узкой щели, выглянула, но увидела только полоску зелени и затем другую, синюю полоску неба. Но зато ей было слышно, что говорят на скамейке. Опять до нее донеслось только имя Гуго. Все остальное говорилось таким шепотом, как будто принималось в соображение, что их могут подслушать. Она приложила ухо к щели и с облегчением улыбнулась. Они говорили о школе. Она совершенно ясно услышала: «Этому негодяю хотелось бы его срезать». А затем еще: «Злая собака!» Она опять тихонько ушла в глубь комнаты, быстро вынула удобное домашнее платье и надела его. Затем, побуждаемая непреодолимым любопытством, она опять подкралась к окну. И тут она услышала, что речь идет уже не о школе. «Она баронесса?» — Это был голос Руди Бератонера. А затем… какое отвратительное слово! «Он весь день с нею и, конечно…» — Да, это был голос Фрица. Она невольно заткнула уши, отошла от окна и решила скорее выйти в сад. Но еще прежде, чем она дошла до дверей, ее опять потянуло к окну — она опустилась на колени, прильнула ухом к щели и стала слушать с широко раскрытыми глазами и пылающими щеками.
Руди Бератонер рассказывал что-то, временами понижая голос до шепота, но из отдельных слов, которые слышала Беата, ей сделалось постепенно ясно, о чем шла речь. Руди рассказывал о каком-то своем приключении: Беата слышала французские любовные слова, которые Бератонер передавал слащаво-тонким голоском. Он передразнивал разговор своей приятельницы. Кто же спит рядом с его комнатой? Его сестра. Так это, значит, гувернантка… Дальше… Когда сестра спит, гувернантка приходит к нему. А потом, потом?.. Она не хочет слушать и все-таки продолжает слушать с возрастающим волнением. Она жадно впивает весь рассказ, до которого ей нет никакого дела. Она чувствует отвращение и вместе с тем какое-то удовольствие.