На 165 футах вид равнины Сконе уже был великолепен. Первые сотни футов мы преодолели быстро и без большого усилия, определяя высоту по растяжкам антенны. Они были присоединены к ней через каждые 165 футов; все, что мы должны были сделать, это умножить число встретившихся нам тросов на 165, и получалась высота в футах. Правда, к тому времени, когда мы достигли 330 футов, руки у меня оцепенели от холода. Бернар тоже жаловался, что он замерз, и попросил, чтобы я лез побыстрее. У третьей растяжки, или на 495 футах, я остановился, чтобы полюбоваться видом. Мне пришло в голову, не заметил ли нас какой-нибудь фермер, и если так, то что он подумал.
«Да ладно, — решил я. — Если кто и увидит, примут нас за обслуживающих антенну. Скажут, вот труженики: воскресное утро, 7 часов, а они уже работают!»
К этому времени я устал. Мы карабкались уже 25 минут, и мышцы рук заныли. Ещё раздражала жажда; во рту будто наждачная бумага. Я снова остановился чуть ниже 825-футовой отметки и сказал Герберту, что мы теперь на такой же высоте, как мост Кохертальбрюкке в Германии. Он посмотрел на меня и недоверчиво тряхнул головой. «Как ты мог даже думать о прыжке с такой низкой высоты? Ведь нет времени, чтобы раскрыть запасной парашют», — закричал он.
Я расхохотался во всё горло и продолжал смеяться до колик в желудке. Вот мы здесь, в 825 футах над землей, лезем на самый верх 1089-футовой антенны, чтобы прыгнуть оттуда, и один из нас говорит мне в том смысле, что я сумасшедший. Но это как сказать. Сумасшедший — по сравнению с кем? Тот, кто не прыгает с парашютом, вероятно, счел бы одинаково сумасшедшим делом прыжок и с 1 089, и с 825 футов. Герберт не мог понять, с чего я вдруг так развеселился. Пока я продолжал подниматься, по щекам у меня текли слезы от смеха.
И тут, нате вам, приблизительно в 30 футах над моей головой обнаружилась тяжеленная с виду железная крышка. Я не мог поверить своим глазам. Это что, всё? Выше мы не заберемся? Я сказал Герберту, Скотту и Бернару об этом открытии. Мы согласились, что наш единственный шанс залезть наверх состоял в том, чтобы обойти крышку по внешней стороне антенны. Прыжки и так были достаточным приключением, так нет, теперь сердитый бог хотел, чтобы мы немного полазили снаружи антенны, где ничто не мешает свалиться вниз. Мне это совсем не нравилось, но, сжав зубы, я качнулся наружу и оказался на внешней стороне. Несмотря на холод металла, пот покатился с меня градом. Сердце стучало так, как будто в груди часто-часто сталкиваются шары для боулинга. К счастью, по внешней стороне надо было пролезть совсем немного, и очень скоро мы снова влезли внутрь конструкции антенны.
900 футов. Ветер усилился. На юге появились угрожающие черные тучи. «Далеко ещё, дождь начаться не успеет», — мелькнула мысль. Я устал подниматься. Тело болело, особенно плечи и руки. Впервые я стремился сделать BASE-прыжок как можно быстрее. Я хотел выйти из проклятой антенны и с нетерпением ждал свободного падения.
Внезапно мы как будто попали в шторм. Он словно старался развалить антенну на маленькие кусочки. Я вцепился в лестницу обеими руками. Ветер невообразимо свистел, играя антенной, как детской игрушкой. Я очень хотел, чтобы внизу, где мы станем летать на парашютах и приземляться, погода была более спокойной. Самый сильный ветер, должно быть, был по крайней мере 40 миль в час. К сожалению, нельзя было спросить у Микке, как там на земле, и мы могли только надеяться на лучшее.
Когда минула шестая растяжка, я чуть не кричал от радости. Мы были теперь на высоте 990 футов. Всё. Последние 100 футов состояли только из тонкого стержня-антенны. Хорошо, 990 футов — более чем достаточно. Скотт, Бернар и Герберт присоединились ко мне на маленькой площадке, не больше 10 квадратных футов. Скукожась на ней, мы воспользовались возможностью согреть руки на горячих стёклах фонарей, которые всегда включены, чтобы бросаться в глаза пилотам низколетящих самолетов. Было больно, но всё-таки замечательно, когда кровь снова начала циркулировать через замороженные руки.
Мы приготовились прыгать. Я проверил свое снаряжение. Достаточно ли слабины у стреньги — фала, соединяющего вытяжной парашют и шпильку, запирающую ранец? Хорошо ли затянуты ножные обхваты? Все, казалось, в порядке. Я попросил Герберта проверить шпильку. Пока остальные готовились, я сделал нашу обычную проверку силы и направления ветра: вытащил из кармана рулон туалетной бумаги, отмотал некоторую часть и взял её левой рукой, а правой отпустил оставшийся рулон, недолго продолжая левой рукой держать бумагу. Рулон полетел чуть ли не как стрела из лука и в полминуты пропал из виду. Что ж, ветерок был неслабый, но, по крайней мере, дул в правильном направлении, мне в спину. Я еще раз подумал, каким могло бы быть приземление, если бы на земле он был так же силен.