Хиба кивнул, и они направились в сторону от площадки, на которой обычно все собирались перед началом труда. Когда они были на приличном расстоянии, Гиб Аянфаль остановился:
– Мне неудобно из-за того, что Ае так отнёсся к тебе вчера. Я не хочу, чтобы ты после этого думал, что я поддерживаю его взгляды!
– Я ничего и не думаю, – спокойно ответил Хиба, – таким меня не удивишь. Видишь ли, перемены, которые я совершил в своей жизни, не из обычных. Моя прошлая жизнь делала меня асайем довольно заметным, потому многие и теперь наблюдают за мной. Размышляют. Считают, что я натворил глупостей.
Хиба говорил это со снисходительной улыбкой, но Гиб Аянфаль не видел в его словах ничего смешного.
– Ае кое-что сказал мне. Про насилие. Про то, что ты можешь…
Гиб Аянфаль запнулся, не зная, как продолжить и с волнением взглянул на друга. Он не чувствовал, чтобы Хиба мог каким-то образом угрожать ему самому, и потому собственные слова показались ему неуместными и даже оскорбительными. Он понадеялся, что друг поймёт его без лишних слов. Но Хиба продолжал молча смотреть на него в ответ, и в его глазах появилась та выжидательная жёсткость, от которой Гиб Аянфалю становилось не по себе. Он вдруг почувствовал себя так, как будто перед ним стоит настоящий чёрный страж, а не строитель. Он опустил голову, избегая этого взгляда, и произнёс:
– Не знаю, как сказать. Но Ае, наверное, знает про то, что мы сделали тогда, в доме воспитательниц…
– Вернее, я сделал, – наконец заговорил Хиба, – ты-то стоял в стороне, принимая во всём действе очень скромное участие.
Гиб Аянфаль снова поднял на него взгляд, с облегчением замечая, что жёсткость в глазах Хибы сменилась обычной насмешливостью.
– Я уж и думать об этом забыл! Между прочим, так же, как и наша пострадавшая. Хотя твой родич, в общем-то, верно тебе сказал. Да, я могу поступать так, как ты видел. Но сам знаешь, в каких ситуациях. Я привык к этому. Трудно не привыкнуть после того, как проходишь чёрным стражем добрый звёздный цикл.
– А неслышащие, с которыми вы боролись, что они способны сделать? Так же, как со мной тогда?
– Не только. Может, я задену твою гордость, но то, что ты перенёс – пустяк по сравнению с настоящей угрозой. Забвение от амброзии опасно для молодых и неопытных асайев вроде тебя. Чёрные стражи, как и старшие патриции, более умело управляются с собственной пылью, и потому накладывать на них забвение с помощью золотистой амброзии – дело долгое и малополезное. Для стражей у неслышащих запасены вещи пострашнее.
– И что же это?
Хиба ухмыльнулся, деловито отводя взгляд в сторону. Неведение Гиб Аянфаля как будто забавляло его, и он тянул с ответом. Только когда Гиб Аянфаль засомневался в том, что получит ответ, его пальцы привычно упёрлись в затылок.
«Скажем, тебя могут убить».
Его слова были совсем не тем, что юный асай ожидал услышать.
– Это невозможно, – вслух возразил он, недоверчиво глядя на Хибу, – последние убийства закончились ещё во времена Праматери, как говорит Голос. Древние пра-асайи умирали от насилия. Но не мы!
– Да, госпожа Гаэ раз и навсегда оградила нас от всякой внезапной смерти, – согласился Хиба, – она сделала погибель обратимой до определённого предела, который благодаря нашей непрерывной эволюции растянулся настолько, что полностью уничтожить кого-нибудь даже для чёрного стража практически невозможно. Однако есть такая неприятная вещь, как малая смерть. Никогда не слыхал о таком?
Гиб Аянфаль покачал головой, и Хиба, выдержав ещё одну паузу, продолжил:
– Стражи прерывают жизни неслышащих малой смертью только если таков вес заслуженного ими возмездия. Даже в стихийных и беспощадных боях мы стараемся соблюдать этот закон и не допускать лишнего насилия по отношению к недругам. А вот для неслышащих и ловиц уничтожить верного Салангуру – дело почётное и даже приносящее удовольствие. В их кругу, разумеется. Малой смертью называют уничтожение пурного тела и всей чёрной пыли. Сделать это непросто, но при наличии определённой силы можно. Обычно такое происшествие надолго выводит асайя из активной жизни, так как оставшиеся волновые отражения предстоит собирать и воплощать сызнова. Но пока они целы, пути отступления всегда есть. И ты вернёшься. Если повезёт, в полной памяти. И даже не поймёшь, что случилось-то!
Гиб Аянфаль потупил взор.
– Я не могу в такое поверить, – проговорил он после небольшой паузы, – дикость какая-то!
– Чего же ты хочешь от неслыщащих? Дело твоё, можешь, конечно, не верить. А мне вот довелось испытать это на себе. Только один раз, правда. Но не всем так везёт, как мне.