Остальные посетители трапезы были уже менее интересными. Они каждый раз менялись, иногда среди них были другие архитекторы – друзья абы Альтаса и его старшие ученики. Их присутствие было тоже объяснимо. Но вот зачем аба Альтас приглашал уже в который раз одного рыжего ребёнка-асайя, Гиб Аянфаль не знал. Ребёнку было всего около четырёх оборотов, и в компании преимущественно взрослых асайев он смотрелся неуместно, хотя на Анисане к детям относятся так же уважительно, как ко взрослым, и ограничения, их касающиеся, сводятся к тому, что им не дозволяют участвовать в общем труде наравне со всеми. Этот сорванец всегда устраивался рядом с Гиб Аянфалем, хотя строитель не проявлял к нему никаких дружелюбных чувств. Гиб Аянфаль недавно обнаружил, что он живёт с ним по соседству, самовольно перебравшись в пустующую комнату из восточного крыла обители, которое целиком было отведено под детские помещения. То, что аба позволил ему остаться, а не отослал назад под присмотр воспитательниц, означало, что это дитя избрано мастером замка из остальных чад обители и находится под его личным надзором, но причина этого пока была неизвестной.
В ожидании Гиб Аянфаль расположился в огромной общей зале и, устроившись на выступавшем из стены стебле, погрузился в волны. Сегодняшнюю трапезу посещать не очень хотелось, но он утешал себя тем, что встретит там родичей Ае и Гиеджи. Ае из-за его высокого положения воспринимали в замке почти как второго мастера. Но из-за занятости он порой покидал обитель на долгое время, а с Гиеджи Гиб Аянфаль виделся каждый день.
Вокруг него в общей зале собралось множество асайев. Они считывали информационные карты, отдыхали или погружались в волны, каждый ради своей нужды. Центром залы была большая белая чаша, сплетённая из стеблей, спускавшихся со сводов залы, в которой постоянно кипела густая пасока. Из неё питалось всё население замка, которое составляло более двух сотен асайев. Гиб Аянфаль, покинув волны, смотрел, как некоторые подходят к ней и берут себе пищу, наливая её в изящные пиалы. Среди степенных взрослых кое-где мелькали и маленькие фигурки детей. Сейчас в вечернее время они были отпущены воспитательницами и разбрелись по обители, присоединяясь к взрослым асайям в их спокойном времяпровождении.
Всего на данный момент в обители жило ровно тридцать маленьких асайев, что было достаточно большим числом. Как вещали волны, рост населения твердынь строго контролировался, и потому количество детей и совсем юных асайев никогда не было слишком велико. Основную массу составляли асайи, чей возраст в среднем составлял два-три цикла. На Пятой твердыне дети жили и воспитывались далеко не в каждой обители, и их присутствие обычно говорило о том, что обитель надёжно защищена от любых волновых невзгод: для размещения самых молодых членов общества белые воспитательницы выбирали самые комфортные и хорошо обустроенные замки.
От наблюдений Гиб Аянфаля оторвал лёгкий зов волн. И он, поднявшись, направился в один из малых залов, где проходила сегодняшняя трапеза. В этот раз посетителей было мало. Гиб Аянфаль занял своё место неподалёку от абы Альтаса и осмотрелся – Ае не было. Обычно он всегда сидел по правую руку от абы, хотя присутствие его носило чисто вежливый характер: в отличие от созидателей, трудящиеся с волнами асайи не нуждаются в ежедневном питании и принимают пищу очень редко.
Гиб Аянфаль стал рассматривать остальных гостей. Вот напротив сидит сестра Гиеджи – изящный асай невысокого роста с ярко-жёлтыми волосами, собранными в хвост. На ней обычный наряд младшего сеятеля – короткие штаны и передник насыщенного синего цвета. Необычным в её образе были лишь синие ленты, оплетавшие руки и тело. Ленты носили или асайи с лёгкими телами, или патриции с утяжелённой пылью, они были знаком некоторой элитарности. Стоит заметить, что отношение абы Альтаса к самому младшему члену семьи было особенным. Он использовал по отношению к ней обращение «она» несмотря на то, что Гиеджи не являлась ни нэной, ни белой сестрой. Ае поддерживал это начинание, да и самой Гиеджи нравился особый статус, так что Гиб Аянфаль соблюдал эту внутрисемейную традицию. Они встретились глазами и улыбнулись друг другу. Гиб Аянфаль без слов понял, что сестра не знает о странном происшествии, которое с ним приключилось – как видно аба Альтас счёл за лучшее ничего не говорить и не пугать её такими вестями. Сам же Гиб Аянфаль решил, что непременно всё ей расскажет, только немного позднее, когда припомнит что-нибудь ещё и разберётся, чем является загадочный «малкирим».