– Есть такая обитель – Замок Зимнего Сумрака. Помнишь, я тебе говорил о кланах техников волн? Так вот там властвуют фарахтиды. Обитель достаточно интересная. В неё пускают всех, но пройти дальше дозволенного предела, если ты не техник и не белая сестра, нельзя. Поэтому лучше зря не плутать. Консул Гейст останавливается там, когда посещает Рутту, и все жители прекрасно это знают. Они тебе и подскажут, где её лучше встретить. Только вот, это техники, и у них есть плохая привычка не говорить ничего прямо, как это на их месте сделал бы я.
– Как-нибудь справлюсь, – ответил Гиб Аянфаль, – Благодарю, Хиба!
Хиба покровительственно кивнул ему, и добавил:
– Да, там Красная башня рядом. Так что ты осторожнее. Нехорошее место.
– Почему? – тут же спросил Гиб Аянфаль.
О Красной башне он знал мало и случайно. Волны порой приносили не очень приятные веяния, но он никогда не вслушивался в них глубоко и не знал точно, что же там происходит.
Хиба поморщился, а потом принялся объяснять не без презрения в голосе.
– Видишь ли, хоть клан Фарах и поддерживает законы Голоса, он не делает это так же принципиально, как чёрные стражи. Пока их не призовут прямо противостоять тем, кто не любит закона, они вмешиваться не станут. И потому не обращают внимания, если у них под боком происходит нечто, с чем мастер Караган пожелал бы расправиться на месте. Для них это «мелочно и временно». Но таким, как ты, да и всем остальным асайям стоит быть осторожными. Не подходи к башне и всё будет в порядке.
После этого Хиба смолк и поднялся на ноги, снимая волновую завесу. По волнам распространялся лёгкий зов, извещавший, что пора приниматься за труд.
Замок Зимнего Сумрака находился в другом конце Рутты. Его необычное название должно было напомнить Третью твердыню Онсарры, на которой в силу её наклонной орбиты существовала смена лета и зимы: в первую половину оборота твердыня получала больше энергии от Онсарры и пыль в её атмосфере и на поверхности двигалась быстрее, ускоряя жизнь городов; во вторую половину жизнь замедлялась, а дневной путь Звезды становился всё короче, так что на отдалённых от экватора просторах день и ночь сменялись единым сумраком, длившимся на протяжении нескольких зимних декад. Так же оно говорило и о том, что в обители существовало несколько управляющих мастеров, а потому ничьё имя не могло быть взято в качестве названия. Гиб Аянфаль на трансфере добрался до площади, на которой обычно проводились общие торжества, а дальше пошёл пешком, ориентируясь по волнам и отыскивая в них имя «Зимний Сумрак».
Вокруг замка было мало растительности, этим он отличался от большинства обителей Пятой твердыни, утопавших в садах. Гиб Аянфаль шёл, слегка прислушиваясь к волнам и осматривая высившееся перед ним строение. Это были четыре величественных купола, сплетённые из голубых стеблей. Между ними вился отдельный прозрачный и полый внутри стебель, терявшийся на вершине самого большого свода. Волны подсказали, что каждое строение – отдельный сектор замка. У ворот обители высились две исполинские скульптуры, изображающие белую сестру и техника срединных волн. Головы их были склонены, а руки сложены на груди в традиционном приветствии всех, кто живёт, следуя зову Гаэ. Скульптуры не были редкостью на Пятой твердыне. Вот только изображать конкретных асайев было не принято, и потому чаще изваяния являли собой собирательные образы представителей разных рабочих точек. Исключением была только праматерь Гаэ Онсарра.
Налюбовавшись на грандиозное сооружение, Гиб Аянфаль принялся рассматривать и асайев, расположившихся в этот тихий вечер вокруг обители. Как и говорил Хиба – все это были техники волн, да белые сёстры. Гиб Аянфаль старался разглядеть в волнах что-нибудь, что указывало бы на их общность в клане Фарах, но у него это не очень-то получалось. Он обратил внимание только на то, что все техники были облачены в яркие голубые, лиловые или жёлтые одежды с затейливыми узорами, а белые сёстры носили тех же цветов накидки, покрывавшие плечи и голову.
Гиб Аянфаль прошёл в ворота и наугад направился в коридор, ведущий под ближайший купол, судя по веяниям волн, всецело принадлежавший техникам. Как и в обычном замке, после короткой прихожей он вышел в зал пасоки. Правда, в отличие от его дома, здесь никого не было, а крохотной для такой обители чашей, возвышавшейся по центру, похоже пользовались весьма редко. Наполнявшая её пища была недавно приготовленной, но совершенно нетронутой. Интуиция подсказывала, что здесь он своего не добьётся, и Гиб Аянфаль пошёл дальше.