– Что будет представлять из себя это очищение? – тут же спросил Гиб Аянфаль, – почему вы не можете исцелить его здесь?
– Можем. Но, видите ли, Гиб Аянфаль, чёрная болезнь стоит особняком среди асайских недугов. Это самый тяжёлый вид приобретённой болезни, так как она затрагивает все семь жизненных даров асайя. Если обычные болезни ведут к нарушению физической структуры пыли, то чёрная напротив оставляет пыль целой, но заставляет её терять вита-информацию, обращая в обезличенную субстанцию, которую легко взять под контроль извне. Как вы понимаете, вследствие этого асай теряет и своё пурное тело, а если он ещё недостаточно стоек, то и волновые отражения его начинают отделяться одно от другого, не удерживаемые больше двумя нижними дарами. В руках ловиц всё это протекает в сотни раз быстрее, приводя в конечном счёте к завершению воплощения. Если асайям удаётся вырваться, то они продолжают разрушаться, но только медленно и мучительно. Остановить процесс и соединить всё воедино способна либо белая мать, либо нэна. Однако, существуют законы относительно того, в чьи руки попадёт поражённый асай. В случае Бэли, он должен быть передан нэнам. Что мы и вынуждены будем сделать утром.
– Но его аба будет против! – воскликнул Гиб Аянфаль, – он сам говорил, что не хочет, чтобы его дитя попало в недра. Знаю, вы не позволяете им считать друг друга родичами. Но волны уже связали их! И сейчас Хиба должен тут быть! Вместе с Бэли!
Сиятельный лик белой матери стал строгим.
– Для Хицаби сейчас как никогда важно оставить своё дитя! – непреклонно сказала она, – нам тоже хотелось, чтобы Бэли продолжал жить под лучами Онсарры. Но Хицаби поступал с ним так, как поступают со своими детьми те, кто властвует в недрах. Стоит ли удивляться, что в этом случае жизнь Бэли сложились именно так? Я знала, что вы придёте сюда, Гиб Аянфаль, и зададите такой вопрос. Звезда ещё не посвятила вас в тонкости секрета жизни, и я могу лишь призвать вас к тому, чтобы вы ни в коем случае не говорили Хицаби о том, что видели и слышали здесь. Ваши слова навредят и ему, и Бэли, и вам самому. Именно сейчас у него есть шанс отпустить, сделать то, что он должен был сделать с самого начала. Ваш друг получил очень большую власть над путями жизни, но не смог правильно ей распорядиться. Когда-нибудь вы сможете это понять, Гиб Аянфаль, когда волны одарят вас знаниями. Пока же не вмешивайтесь. Дайте вашему другу пройти испытание, а Бэли спокойно воссоединиться в семи дарах.
Гиб Аянфаль не мог беспрекословно воспринять эту речь. Он видел, что мать много не говорит ему, путая загадочными словами, и не мог смириться с тем, что его отстраняют от ситуации. Он вскользь взглянул на вторую матрону, и вдруг интуиция мягко указала ему на воспоминание о давнишнем разговоре с Хибой на вершине старой башни.
– Так вы… его сёстры?! – негромко спросил он. Лица белых матерей никак не изменились, но их молчание только крепче убедило Гиб Аянфаля в верности его догадки.
– Почему вы так жестоки с ним?! – уже во весь голос воскликнул он, глядя прямо в глаза белой матери, – если вы – одна семья, то как вы можете так поступать?!
Его плеча коснулась рука Тэти.
«Не следует так говорить с матроной Линанной, Янфо», – беззвучно сказала она, – «Она вместе с матроной Саникой спустилась к Бэли из храмов Белого Оплота Рутты! Им полагается почёт, и вы должны быть с ними вежливы, даже если не хотите соглашаться».
Гиб Аянфаль с недовольством взглянул на замковую сестру, собираясь возразить, но его опередила сама мать Линанна, догадавшаяся, о чём идёт их мысленный разговор:
– Не надо упрекать его, Тэти, – мягко проговорила она.
В это время вторая матрона, прежде отстранённо наблюдавшая за дискуссией и названная матерью Саникой, подошла ближе, и, склонившись над Бэли, прислушалась к его внутреннему состоянию, после чего снова заботливо закрыла его с головой серой материей. Гиб Аянфаль не мог оставить это без внимания.
– Бэли пожаловался мне, что очень голоден. Дайте ему пасоки, если стремитесь унять страдания!
– Его тело разрушается изнутри. Принять пищу оно уже не способно, и голод уймётся только тогда, когда Бэли уснёт чуть крепче, – спокойно ответила мать Саника, – если бы вы его не разбудили, то он не ощутил бы этого.
Она выпрямилась и коротко кивнула своей коллеге. Мать Линанна подошла к Гиб Аянфалю и, взяв его за подбородок, коснулась большим пальцем уголка его губ. Сей жест был незнаком юному асайю, но из-за него всё его тело охватило странное оцепенение, так что Гиб Аянфаль совершенно не мог сопротивляться действиям матроны. Прикосновение длилось всего несколько мгновений, после чего белая мать убрала руку и негромко сказала: