«Давай наверх», – коротко велел он, – «там есть удобное место».
Хиба начал ловко взбираться по отвесной скале. Гиб Аянфаль послушно последовал за ним, чувствуя, что после недавнего столкновения эта затея нравится ему всё меньше и меньше. Однако он старательно отбрасывал эти настроения, не желая так малодушничать перед другом.
Ход, в который они забрались, представлял собой извилистую пещеру. В середине нижняя её стенка соединялась с верхом, образуя небольшую закрытую от взгляда снаружи зону. Гиб Аянфаль осмотрелся, и его взгляд наткнулся на лежащее в дальнем углу неподвижное тело асайя, обёрнутое серым полотнищем разложившейся одежды.
– Тут нельзя находиться! – сейчас же горячо зашептал он Хибе, – вон, видишь, что в углу? Вдруг он проснётся!
Хиба глянул туда, куда указывал строитель, и равнодушно ответил:
– Не проснётся. В таком сне лежат оборотов пять, пока сами нэны не разбудят.
– Почему ты так уверен? – не унимался Гиб Аянфаль, – а если это такой же искажённый, как тот на входе?
Хиба покачал головой, тяготясь тем, что приходится объяснять столь очевидные вещи, после чего подошёл к асайю и, приподняв за плечи, весьма немилосердно потряс. Голова спящего при этом совершенно безжизненно моталась из стороны в сторону.
– Видишь? – обратился он к строителю, отпуская тело, – думаешь, не различу, кто как спит?
Он с головой накрыл спящего упавшим серым полотнищем, после чего вернулся на исходную позицию. Гиб Аянфаль последовал за ним. Пережитое при вступлении на поля волнение не давало ему покоя.
– Тот на входе знает твоё имя! – взволнованно произнёс он, – Откуда?
В глазах Хибы проскользнуло усталое раздражение.
– Раз знает – значит, я ему однажды сказал, – уклончиво ответил он, – успокойся! Мы теперь должны ждать. На поле вот-вот приведут новых, и я должен забрать Бэли у нэны, с которой он будет.
– А если она, ну… откажется?
– Я знаю, как попросить, чтобы не отказалась. Только пока я буду говорить, не вмешивайся. Я сам тебе скажу, когда выступать. Твоя задача – пройти с ним во врата обратно, чтобы вы оба вновь оказались под покровом поверхностных волн. К слову, Ци уже внушает мне, что я поступаю неправильно.
Хиба сел и, облокотившись на выступ, принялся наблюдать за обстановкой. Гиб Аянфаль устроился рядом с ним. Он опасался, не будет ли тот искажённый асай искать их, и не найдёт ли в конце концов, но решил пока не задавать этот вопрос Хибе.
В сознании его вновь пробудился Голос Ганагура. До сих пор Гиб Аянфаль слышал его только как подсознательные эмоциональные позывы. Но стоило ему остаться наедине с собственными мыслями, как Голос заговорил во всю силу. Перво-наперво он упрекал строителя в том, что он надел на себя одежду другой рабочей точки, к тому же принадлежащую чёрному стражу. А потом не только пошёл в замок, где его не ждали, но и проник за первые врата Низа. Голос говорил, что всё это в первую очередь не полезно для самого Гиб Аянфаля, и будил в душе нехорошие предчувствия.
Гиб Аянфаль, внутренне борясь с ним, взглянул на Хибу. Тот был совершенно спокоен, а заметив взор Гиб Аянфаля, тихо сказал:
– Уже совсем скоро. А то, что Голос зовёт тебя назад, даже хорошо. Легче пройдёшь. Не забудь только взять с собой Бэли.
Гиб Аянфаль молча кивнул, преисполняясь решимости совершить всё так, как сказал Хиба.
А ждать между тем действительно пришлось совсем недолго. Монотонные волны в зале вдруг всколыхнулись, и в них, точно искры в темноте, на миг вспыхнули обрывки информации, в обилии витавшей за пределами Низа. Без подсказки Хибы Гиб Аянфаль догадался, что это произошло, потому что кто-то прошёл в ворота… А через некоторое время чужое присутствие явно почувствовалось совсем рядом.
По площади шёл высокий асай и нёс в руках свёрток из серой материи, по форме и размерам напоминающий фигуру асайя-подростка. Неизвестный был облачён в бурого цвета одежды до пят, каких Гиб Аянфаль никогда не видел на поверхности. Это была нэна. Что-то величественное и монументальное сквозило в её мощной фигуре, склонённой голове и изящных руках, которыми она бережно держала свою ношу. Длинные чёрные волосы её, тяжёлыми волнами спадавшие на плечи, обрамляли спокойное лицо, исполненное величественной красоты. Большие глаза были опущены, и потому Гиб Аянфаль не видел их выражения. Пылевое сердце его сжалось от тягостного чувства, очень похожего на скорбь, которую он будто бы уже успел испытать…