– И что нэны с ним сделают? – спросил Гиб Аянфаль.
– Я не могу вам сказать, – ответила мать Иша, и в её голосе прозвучала строгость, – Белые матери не спускаются в Низ, и не целят тех, кто там находится. Мы ведём жизненные пути в на поверхности и в небесах, в то время как глубинные нэны исповедуют законы, под действие которых вам лучше не попадать. Асайям следует ценить ту свободу, которую они получают в дар, приходя в жизнь под лучами Онсарры. К ней всегда стремился и ваш друг.
– Я знаю, – ответил Гиб Аянфаль, – Он хотел, чтобы Бэли жил наверху. Матриарх Иша! Но сам он ведь вернётся наверх? Он не останется в недрах?
– Так как Хицаби дал вам некоторые знания о приведении в жизнь, то я открою вам некоторые детали, – ответила Иша, – Хицаби – очень сильный асай. Ему удалось преодолеть мощную тонковолновую связь, под которую попадают все, кого привели в жизнь нэны. Действовать, строя пути жизни наперекор ей, способен не каждый. Потому он сможет вернуться на поверхность, чтобы продолжить жить тут так, как прежде, если у него будет такое желание.
– Это хорошо. Но вы хотите сказать, что матерью Хибы была нэна? – спросил Гиб Аянфаль, – она сотворила его, а потом принесла наверх?
– Да. Такое бывает и довольно часто. Верхние нэны, живущие над пылевым океаном, творят асайев с рабочими точками, приспособленными для жизни на поверхности и небесах, и потом отдают их белым сёстрам для пробуждения. Так поступила когда-то и мать Хицаби. А теперь подождите немного, я принесу вам одежду.
После этого мать Иша отошла, оставляя Гиб Аянфаля одного. Строитель оглянулся ей вслед, но никого не увидел – матриарх точно исчезла. Отчего-то этот стиль внезапного появления и такого же неслышного ухода напомнил ему консула Гейст.
У Гиб Аянфаля тут же промелькнула мысль никого не ждать и убежать, раздобыв одежду где-нибудь в другом месте. Однако безрассудный порыв погас так внезапно, будто кто-то легонько смахнул его прочь. Ожидая возвращения матриарха Иши, Гиб Аянфаль присел на край купальни, рассматривая своё блёклое отражение в пурном растворе.
Скорей бы Хиба вернулся после этого исправления! На полях успокоения, где Гиб Аянфалю довелось побывать, асайи спят в течение разного срока. Кто-то всего несколько дней, а другие покидают поля лишь спустя десятки оборотов. Хибе же придётся спуститься глубже, где разверзлись неизвестные глубинные пропасти, и куда нэна Шамсэ унесла тело несчастного Бэли. Но, может быть, там всё протекает быстрее? Если бы!
Раздумывая над судьбой друга, Гиб Аянфаль ощутил, что не может с нею смириться. Его жгло гневно-нетерпеливое желание всё объяснить Хибе. Спокойно ещё раз рассказать ему о встрече с матерью Линанной и о том, как на него наложили печать молчания, которую в Низу сняла нэна Шамсэ. Хиба должен будет понять! А если у него ещё останется гнев, то пусть срывает его на строителе. Гиб Аянфаль теперь никуда не убежит и не станет бояться. Перенесённая во время невольного скачка боль точно надломила в нём асайскую осторожность, которая всегда оберегала от опасных для пурного тела ситуаций.
В это время вернулась Иша, и Гиб Аянфаль поспешно прервал свои размышления, справедливо полагая, что для матриарха они не будут тайной.
– Вот одежда, Гиб Аянфаль, – проговорила мать и протянула ему аккуратную стопку.
Гиб Аянфаль взял её и с удивлением обнаружил, что ему даже не придётся возиться с одёжной материей, всячески трансформируя и приспосабливая под себя – матриарх принесла уже полностью готовый наряд точно под его рост. Строитель в один миг в него облачился и тут же почувствовал себя гораздо увереннее.
– Карточка родственности, – проговорила мать Иша, протягивая ему плоский синий кристаллик.
Гиб Аянфаль осторожно взял его.
– Как она к вам попала? – с удивлением спросил он.
– Вещи, имеющие владельца, должны быть возвращены.
Гиб Аянфаль сунул карточку за пояс и, видя, что мать Иша собирается уходить, поспешно окликнул её:
– Послушайте, я хочу ещё поговорить с вами! Ведь если вы – мать, то вам ведь тоже доводилось… приводить асайев в жизнь?
– Да, – спокойно ответила Иша, – это мой труд, такой же, как у других белых матерей.
– Но ведь и Хиба привёл в жизнь Бэли! Он говорил мне, что сотворил его от своей пыли и пуры! И после этого ему запрещали опекать своё дитя! Это две матроны – Линанна и Саника. Они заставили меня молчать, и из-за этого-то всё и случилось!
Гиб Аянфаль замолк и с ожиданием взглянул на мать Ишу. У него было ещё множество горьких слов, которые он мог бы высказать, защищая право Хибы на родственную связь, но он не мог произнести их, глядя в глубокие глаза Иши. Белая мать немного помедлила, а затем неспешно опустилась на пол, скрестив ноги. Гиб Аянфаль тоже сел, приняв это за приглашение к разговору.