Воодушевившись тем, что консул внимательно его слушает, Гиб Аянфаль снова пересказал всю историю, начиная с того, как он обнаружил в низу замка больного Бэли, и заканчивая посещением глубинной обители и тем, каким Хиба стал после исправления. Он умолчал только о своём неудачном визите в Белый Оплот и просьбе матери Саники.
Сэле ни разу не прервал его, и когда строитель закончил, продолжал невозмутимо рассматривать.
– Вы ведь тоже были на суде? – обратился к нему Гиб Аянфаль, – Эйдэ говорил, что вас веселило то, как Ае спорил с Хибой.
– Конечно! – не стал отрицать Сэле, – Послушал бы ты сам дискуссию, которая там разразилась! Меня всегда забавляет, когда сиятельные патриции раздуваются в споре друг с другом. За последний оборот это второй интересный суд после разбирательства с одним техником волн. Здесь блистали твой родич и сам Хиба, а там у техника был такой хитрый защитник, который вывернул всё наизнанку, чем поставил прямолинейного мастера Карагана в неловкое положение. Жаль, конечно, что всё это случилось. Но хорошо то, что Багровый Ветер теперь у белых матерей. Он по крайней мере останется с нами.
– В таком случае, если вы ему сочувствуете, то почему не настояли, чтобы его не отправляли на исправление? – спросил Гиб Аянфаль, – Эйдэ говорил, что он сам это выбрал. Но он вас слушался, даже будучи строителем! Если бы вы ему сказали не сходить в Низ, то он бы так и сделал!
– Янфо, хоть мне и дано право вести судебные соборы, решения там принимаются исходя из мнения большинства патрициев, – ответил Сэле, – Я, как консул, могу высказывать своё мнение и настаивать на нём по мере возможности. Если тебе это так важно, то знай – я просил дать Багровому Ветру шанс самому наметить себе путь для выхода из сложившейся ситуации. Патриции изначально не хотели и слышать о каком бы то ни было выборе и требовали для него гораздо более суровой участи. Но мне удалось их переубедить. Что же до Багрового Ветра, то хоть он до сих пор и находится под покровительством Салангура, приказывать ему в выборе пути я не могу. Ты ведь и сам ни за что не хочешь быть слепо покорным чужой воле. Так и он всегда стремился всё делать самостоятельно, даже то, что было ему неприятно. А ты, как друг, должен уважать его выбор, каким бы он ни был. Если хочешь, чтобы однажды твои друзья приняли то, то выберешь ты.
Гиб Аянфаль не нашёл, что возразить. Ситуация была исчерпана.
– Да, это была захватывающая история, – произнёс консул, точно подводя итог, – а теперь я хочу продолжить разговор о том, ради чего позвал тебя. Пойдём-ка в соседнюю залу.
Они вернулись в залу советов. Гиб Аянфаль подумал, было, что они присядут на одну из ступеней, но Сэле остановился прямо посреди залы и окинул строителя оценивающим взглядом с головы до ног. Гиб Аянфаля это смутило, и он постарался прислушаться через волны к истинным намерениям консула, но наткнулся только на закрытое мощное поле. А консул тем временем обошёл его со спины, продолжая этот внезапный осмотр. Гиб Аянфаль обернулся к нему.
– Я должен что-то сделать для вас? – спросил он.
– Да, – бодро отозвался консул, – постой-ка спокойно.
Гиб Аянфаль замолк. Если Сэле сейчас осматривает его внутреннее поле, то делает это совершенно незаметным образом.
– А теперь, главное, – проговорил консул, после чего встал перед Гиб Аянфалем и, взяв его руку, слегка надавил в центр ладони.
– Рука строителя, – проговорил он, – творящая всё, что носят на себе твердыни Онсарры. Никогда не задумывался о глобальной значимости своей рабочей точки?
– Аба Альтас любил об этом порассуждать, – ответил Гиб Аянфаль и слегка вздрогнул от того, что прикосновение Сэле обожгло его – на коже выступило чёрное пятно пыли.
Сэле погасил глаза, внимательно рассматривая его, и только когда пыль скрылась, втянувшись обратно сквозь пурную кожу, он вновь взглянул на Гиб Аянфаля и произнёс:
– Теперь я могу к тебе обратиться, – он отошёл от строителя на пару шагов, становясь прямо перед ним и, придав голосу толику торжественности, спросил, – и так, Гиб Аянфаль, один из строителей Онсарры, в столь юном возрасте получивший право направлять умы своих соратников во время труда. Желаешь ли ты, заслужив мою милость, стать патрицием?
Гиб Аянфаль едва не вздрогнул от неожиданности.
– Я?! – не веря, переспросил он.
– Ты! Ты самый, – с готовностью подтвердил Сэле.
Гиб Аянфаль отвёл от него взгляд, едва удерживая себя о того, чтобы не забегать по зале от переполнивших его чувств. Перво-наперво его терзало волнение – так значит, вот так всё происходит, когда приходит время получить первую энергометку? Кто-то должен спросить? Но ведь волны говорили, что первые метки открываются сами и лишь потом асай может просить об усовершенствовании или развиваться самостоятельно. А ему патрицианство предложил сам Сэле! Это будило в нём безудержную радость – он же столько мечтал об этом, ждал чуть ли не с мига, когда ему исполнилось сорок оборотов. Знал бы аба Альтас!