– А что же будет с моими родичами? – Гиб Аянфаль задал наиболее волновавший его вопрос.
– Ты, видно, плохо слушал меня! – возмутился консул, оборачиваясь, – третье условие гласит, что ты должен расстаться с прежней жизнью, Янфо. Время воспреемничества будет для тебя временем постепенного расставания и освобождения от всех прежних тонковолновых привязанностей будь то родство, дружба или простые знакомства. Тебя будут ждать новые связи, пролегающие в ином пространстве!
– Но мои родичи и аба Альтас! Я не могу их бросить!
– Значит, ты не можешь выполнить третье условие. Родичи и аба Альтас останутся семьёй Гиб Аянфаля. Возможный консул Сэле, который получится из твоего слияния с одной из душ Салангура, не будет иметь прежних родичных связей. Я вижу, что моё предложение привлекает тебя, иначе ты не задавал бы столько вопросов. Пойми, ты должен переступить через свои привязанности, если хочешь стать воспреемником. Ты хочешь многое изменить, я знаю. Я вижу твои семь даров насквозь каждый миг, когда ты стоишь передо мной. Перемен жаждет всё наше время, укрытое под пологом мнимого спокойствия. И я хочу дать им ход! Готов ли ты помочь мне в этом великом действе тем, что дашь согласие стать моей опорой?
При этих словах в облике Сэле не осталось ничего из его обычной добродушной непосредственности. За его асайским ликом скрывалось могущественнейшее существо, по силе превосходящее самого Ганагура, и Гиб Аянфаль, лишь на миг уловив мощь его внутреннего поля, затрепетал всем своим нутром, чувствуя, что не может сдвинуться с места.
– Думай ещё, – уже более мягко добавил Сэле, когда грозная сущность его вновь оказалась скрыта за глухой информационной завесой, – а потом говори ответ.
Он отошёл и, присев, устремил на строителя пристальный взор. Хоть в нём теперь и не было ничего пугающего, Гиб Аянфаль ощутил, что боится прямо посмотреть в его синие глаза. Вдруг в них вновь промелькнёт отблеск неведомого Салангура…
Он беспомощно огляделся, словно окружающие стены из бирюзовых стеблей могли дать какую-нибудь подсказку. Что делать? Как поступить? С самим консулом советоваться бесполезно.
– Я не знаю. Мне нужно поговорить с родичами, – чувствуя себя совершенно подавленным, начал он. Сэле продолжал смотреть на него, не высказывая никакого сочувствия.
– Я не готов, – продолжил Гиб Аянфаль, – я… Я не могу их бросить сейчас!
На несколько мгновений в зале повисла тягучая тишина.
– Стало быть, ты отказываешься? – наконец прозвучал голос Сэле.
Гиб Аянфаль нашёл в себе силы только на то, чтобы кивнуть, после чего, понурив голову, опустил взгляд в пол. Он ощутил одновременно и облегчение, и тяжкую грусть. Его часть, так отчаянно рвавшаяся к патрицианству, разочарованно смолкла. Сэле поднялся, невесело улыбаясь.
– Что ж, отпускаю тебя. И пусть… время решит, – загадочно произнёс он.
– Но вам же удастся найти себе смену? – с беспокойством спросил Гиб Аянфаль, – может быть, тот другой согласится?
– Я уже задавал ему свой вопрос, – спокойно ответил Сэле, – но он сидел в своих привязанностях не менее крепко, чем ты, хотя про таких как он говорят, что их вообще ничто не держит. Вот оно! Различие внешней и внутренней жизни одного-единственного асайя. А сейчас, к сожалению, спрашивать уже поздно.
После этих слов, Гиб Аянфаль внезапно ощутил, что внутри у него пробудилось смутное чувство долга. Неужели нет на всех одиннадцати твердынях другого асайя, который подошёл бы консулу кроме него и второго загадочного избранника? Чутьё, по-видимому, потревоженное самим Салангуром, бескомпромиссно будило в нём уверенность, что его отказ – лишь отсрочка перед тем, как Сэле вновь его спросит. И что он ответит консулу в этом неизвестном будущем? Останется ли у него такая же свобода отказать, как и сейчас?
Впрочем, консул говорил, что выбор Гиб Аянфаля как воспреемника, основывался целиком на искусстве творицы. А если она, по словам Сэле, столь умела, то может, Гиб Аянфаль – не единственное её дитя? И не появятся ли позднее другие асайи, которые превзойдут его в том совершенстве, которое так приглянулось консулу? Только они, пожалуй, могут отвести от него следующий вопрос. Но вот узнать это было не у кого.
От этих мыслей его отвлекло то, что Сэле начал демонстративно расхаживать вокруг, сложив руки за спиной и всем своим видом показывая, что Гиб Аянфалю пора уходить.
– Разрешите спросить вас в последний раз, консул, – обратился к нему строитель, ещё надеясь застать в Сэле некоторое благоволение.