С этими словами Гейст легко подхватила его поперёк туловища одной рукой и понесла к краю. Гиб Аянфаль точно прилип спиной к её ладони, и принялся извиваться всем телом, стараясь высвободиться. Мастер Роз и мастер глубоких волн спокойно наблюдали за происходящим, никак не пытаясь помочь ему.
– Отпусти! – крикнул Гиб Аянфаль, – неужели ты действительно сбросишь меня?
– Да, – спокойно подтвердила Гейст и, размахнувшись, одной рукой швырнула его в туман, клубящийся среди белых куполов.
Гиб Аянфаль даже не успел зажмуриться, когда серая мгла закрыла от его взора золотистое небо. Вокруг ничего не было видно – он падал, не имея ни малейшего представления о том, сколько это будет продолжаться. А тем временем наверху мастер глубоких волн, вскользь взглянув на консула, тоже подошла к краю и после недолгого промедления шагнула вперёд…
Падение Гиб Аянфаля прекратилось внезапно и без всякого удара – его тело просто распласталось на плоской поверхности. Это оказалось простое асайское ложе. Он поднялся, ощутив, что с его внешностью произошло что-то не то. Гиб Аянфаль осмотрел себя – на нём была синяя акапатоя, такого же цвета пояс и штаны до колена. Незнакомое стройное тело оплетали редкие ленты, а грудь украшал десяток энергометок, которые были открыты совсем недавно. Он схватил себя за волосы – они стали иссиня-чёрными и тяжёлыми как у большинства асайев, ощупал лицо – непривычные подтянутые и строгие черты. Он тщетно попытался припомнить, как выглядел прежде. Кажется, у него были жёлтые глаза… и всё. Больше ему ничего не приходило в голову. Разве что свою нынешнюю внешность он тоже где-то видел со стороны. Внутри разлилось странное спокойствие – к чему волноваться, если всё равно ничего не вспомнить. Вероятно, он всегда был таким, и глаза его смотрели на мир двумя бледными погашенными огнями.
Гиб Аянфаль прикрыл их и привычно прислушался к пространству, чтобы понять, где находится. Он часто делал это когда-то прежде. Но вместо ближайших стен и комнат, он увидел в своём восприятии весь город, его недра, далёкие пустоши полей и изгибы гор. Он видел, как пространство уходит вверх, в неукротимо бурлящую бесконечность, и как оно головокружительно скручивается в глубине твердыни; сквозь него непреклонными волнами течёт время, и на этом монументальном фоне суетливо гудят срединные волны, мельтешат тени асайев. Их сотни миллионов, и они всюду, одни прямо тут, другие – за горизонтом твердыни.
Гиб Аянфаль вернулся взором к ближайшему окружению – монументальное пространство незаметно искажается его собственным присутствием, а дальше высятся стены, непроходимые для пурного тела, но прозрачные для слышимых волн. Юный асай открыл глаза и осмотрелся уже простым взором. Он находится в просторной зале, не имеющей выхода. Рядом, на втором ложе более маленьких размеров стоит пустая чаша для пасоки, лежит несколько информационных карт и маленькая стопка одёжной материи синего цвета – вещи, которыми пользовался некто, на чьём месте он сейчас оказался. Больше в зале ничего не было, только высокие стены, проступающие сквозь сизый туман, были почти сплошь покрыты вязью кибы. Гиб Аянфаль и теперь не понимал их значения, но отчего-то в нём родилась уверенность, что всё это написано им. В мыслях всплыл образ того, как он сам на протяжении многих оборотов по вечерам приходит сюда и, собрав узко направленные пучки волн на кончиках пальцев, покрывает стены рядами загадочных символов, сначала просто изучая их, а затем занося на стены нечто, особенно его волнующее, и безжалостно стирая то, что более его не занимает. Гиб Аянфаль поднялся и, пройдя в дальний конец залы сквозь туман, упёрся руками в стену, уходящую далеко вверх и смыкающуюся там с соседней стеной. За ней – город и его свобода.
Он приложил к стене ладони и, вновь закрывая глаза, попытался воздействовать на стебли, сдвинуть серую пыль, пропитывавшую их, так, как он когда-то умел. Если пыль подчинится, то выбраться из этой замкнутой комнаты будет легко. Но у него ничего не выходило – гладкие руки с аккуратными тонкими пальцами скользили по поверхности, не оставляя на ней ни малейшего следа.
Гиб Аянфаль отступил, чувствуя себя жёстко уязвлённым. Нет, он тут не останется. Только действовать нужно как-то иначе. Так, как ему подсказывает интуиция, ставшая необыкновенно острой. Он столь глубоко увидел пространство и бег времени. Может быть, взор научит его двигаться иначе? Он отступил на прежнее место, после чего медленно пошёл на стену, глядя сквозь все слои волн, ставшие ему доступными. В сознании мелькали тысячи образов того, что было перед ним, и пространство, упруго изогнувшись, расступилось, открывая дорогу. Он сделал единственный шаг, чувствуя, как сжимается его внутреннее поле, и в следующий миг воздух вокруг сменился, а ноги ступили на остывшую мостовую – он был теперь посреди города, окутанного таким же сизым туманом.