Город сжат. Он видел, что тысячи тысяч обителей позади него соединены в запутанный лабиринт, опоясывающий твердыню. И сейчас поверхность под ногами чуть заметно скользит, сжимая пространство улиц по воле неведомых сил, ныне господствовавших здесь вместо асайских соборов. Там за лабиринтом исполинская площадь всея твердыни с высокой белой башней точно по центру. Гиб Аянфаль поспешил направиться прочь от замков, туда, где, согласно его чутью, ещё простирались пасочные сады. Может быть там находится тот, за кем он прыгнул в сизый туман? Его сестра. Да, он определенно искал дорогого ему асайя. Гиб Аянфаль не мог точно вспомнить её имя и внешность и знал, что только чувства подскажут ему, когда он достигнет цели.
За пределом последней обители туман неожиданно расступился, и перед его взором предстала ужасающая картина – исполинский сад, прежде дававший пищу, был кем-то безжалостно уничтожен. Переломанные стволы и ветви пасочников, до сих пор кое-где увитые гроздьями рыжих ягод, лежали на груди твердыни, устилая её безжизненным ковром, простиравшимся до самого горизонта, над которым зловеще багровела Онсарра.
Поражённый Гиб Аянфаль прошёл вперёд, тщетно прислушиваясь к волнам, чтобы выяснить, что произошло, как вдруг до его ушей донёсся лёгкий шум. Гиб Аянфаль, быстро перескакивая через стволы и ветки, помчался на звук и увидел плясавший на тёмных листьях ярко-жёлтый огонёк. Невольно заворожённый этим зрелищем, он подошёл ближе и сел, как вдруг в его сознании прозвучал знакомый голос, точно прорвавшийся не только сквозь туман, но и сквозь само время.
– О! Сагита! Не ожидал, что ты захочешь полюбоваться сим бедствующим уголком! В день смены эпох твоё место возле башни. Ты уже давно собиралась туда!
– Я… не Сагита, консул Сэле, – воскликнул взволнованный строитель, – Я – Гиб Аянфаль! Это имя было моим, и, наверное, моим и остаётся.
– Гиб Аянфаль? – голос Сэле отнюдь не звучал удивлённо, – а вид твой совсем как у Сагиты! Возможно, я имею сейчас дело с вами обоими. Тогда, становится ясным, почему ты пришёл сюда! Ты испуган происходящим и свернул с пути, которым собиралась пойти твоя проводница.
После этих слов огонь вытянулся в яркую вертикальную струну и приподнялся, останавливаясь перед лицом пришедшего асайя.
– Консул, что с вами случилось? Почему вы в таком виде? – тут же спросил Гиб Аянфаль.
– Я такой, каким ты должен меня видеть по желанию Поля, – ответил Сэле, – Здесь властвуют гаэньши и сверхсущество Гаэ. Консул Сэле – такой же гость, как и ты. И, кроме того, твой облик тоже не остался неизменным, иначе я не назвал бы тебя сначала другим именем. Думаю, мастер Сагита, уступившая юному асайю свою наружность, позволит ему увидеть всё до конца.
– До какого конца? – спросил Гиб Аянфаль, – в этом городе… Это какая-то катастрофа?
– Это конец цикла. Сегодня сама Онсарра ознаменует смену эпох. Звезда взорвётся под волновым куполом, который поддерживают мастера звёзд на уровне первого кольца, чтобы затем воссиять вновь. Твердыни встали на дальнюю орбиту, выйдя из притяжения колец, и ждать уже не долго. Не каждому позволено видеть это вне сверхсознания Ганагура. Тела и пыль большинства будут погребены в нижних недрах твердынь вместе с обителями, а их верхние отражения растворены в сверхсуществах. Пойди в любую обитель, посмотри, что творится там, пока они не ушли на глубину. Небесные патриции вот-вот обрушат на горы и пустоши лютый дождь, чтобы сравнять их. Тебе лучше не попадать под него, дитя Гаэ!
Как в подтверждение слов Сэле через небо прокатился могучий грозовой зов. Гиб Аянфаль вскинул голову и увидел, как багрово-золотистое небо стремительно затягивают тяжёлые непроницаемо чёрные облака. Их клубящиеся рукава спускались всё ниже, будя в душе неясный страх. Среди них мелькали белые искры проносящихся в высоте небесных асайев, неминуемо приближающих обещанную бурю.
И вот первые капли, пересыщенные атмосферной пылью, обожгли покрывающие твердыню ветви пасочников. Одна из них упала аккурат на огонь Сэле, мгновенно погасив его.
– Господин Сэле! – вскричал Гиб Аянфаль, в отчаянии сгребая тонкими пальцами пожухлые листья, не носившие на себе никаких следов пламени. Он чувствовал, что Сэле исчез, и его не вернуть. А дождь тем временем стремительно набирал силу, сминая всё в единую топкую массу и больно обжигая его тело.