Гиб Аянфаль вскочил на ноги и помчался прочь, прикрывая руками голову и лицо. Спасаясь от жгучих капель, он во второй раз совершил прыжок сквозь пространство, и оказался перед вратами одной из городских обителей. Не колеблясь, он вошёл внутрь и осмотрелся.
В замке не было ни одной жилой комнаты – лишь просторные залы, похожие на общие, и соединяющие их коридоры. Перед его глазами предстало невиданное и пугающее зрелище – своды обители были до самого купола испращены десятками продолговатых ниш; некоторые были аккуратно закрыты тонкой оболочкой, а другие ещё пустовали.
На полу в разных позах рядами лежали пурные тела асайев. В них не было жизни: застывшая в жилах пыль не порождала живого поля, а волновые отражения не чувствовались. Разноцветные одежды, и теперь указывающие на то, чем занимался их носитель прежде, вносили ощущение пронзительного и скорбного сожаления в эту жуткую картину. Всё это были простые жители и дети, погрузившиеся в беспробудный сон накануне гибели звезды.
Среди тел сновали нэны и белые сёстры. Они по очереди поднимали тела и, положив их на возвышавшиеся по центру плиты, начинали приготовлять к погружению. Сначала снимали одежду, затем руки асайя складывали крест-накрест на груди или на животе, а пыльцы и ладони растворяли, втирая их в поверхность тела. Ноги скрепляли жидкой пурой по всей длине, а после принимались за лицо, смыкая рот, глаза, уши, ноздри и все энергометки. Длинные волосы асайев собирали в пучки на макушках, предварительно скрутив в плотный жгут. Запечатанное таким образом тело с пылью оборачивали в кокон из пурной плёнки и помещали в одну из тысяч ниш. Временами промеж занятных трудом нэн и белых сестёр проходили техники срединных и тонких волн. Как подсказали волны, многие из них отказались погружаться в безопасный сон и остались помогать, поддерживая волновой баланс, ставший крайне неустойчивым из-за надвигающегося взрыва Онсарры. Гиб Аянфаль, понаблюдав за всем со стороны, решился подойти к одной из нэн, которая в перерыве очищала руки от приставшей к ним пурной плёнки.
Нэна взглянула на него прежде, чем он успел к ней обратиться.
– Госпожа Сагита! – произнесла она голосом, который наполняла особенная мягкость, присущая только нэнам, – вы тоже пришли помочь?
– Нет, – ответил Гиб Аянфаль, – что тут происходит?
Он внутренне замер. К нему вновь обратились на «она», но теперь он почему-то не смог ничего возразить. Им постепенно овладевало второе сознание, для которого такое обращение было более, чем приемлемым.
– Мы помогаем нашим белым сёстрам приготовить нижние дары к погружению, – тем временем ответила нэна, – Сознания всех, кого вы видите, уже пребывают в Ганагуре, а их пыль и пурные тела скоро уйдут вместе с обителями в нижние недра, где будут почивать в сохранности до того, как Онсарра воссияет вновь. В смену эпох простые жители поверхности и небес спят там, где спят твердынные владыки всё остальное время, так как не могут осознанно созерцать этот великий день и участвовать в танце, встречающем конец цикла. Но вы-то, госпожа, уже обладаете достаточной мудростью для того, чтобы пойти к башне!
– Да. Туда я и собираюсь, – с готовностью ответил Гиб Аянфаль. – просто я разыскиваю сестру. Она должна быть где-то здесь!
– Говорят, в глубине замка кто-то вызвался участвовать в труде так же, как мы, – ответила нэна, – верно, это и есть ваша сестра. Она такая же, как вы.
И нэна одарила Гиб Аянфаля многозначительным взглядом, который ему самому остался совершенно неясен. Зато окрепшее в нём второе сознание прямо-таки воссияло от довольства собственной значимостью. Он совершил благодарственный поклон и отошёл, глядя, как нэны помещают в нишу очередную капсулу с телом. Его посетила мысль о том, что не все асайи пробуждаются после смены циклов. Кто-то не может вернуться из Ганагура, и тогда их тела так и остаются покинутыми навсегда…
От этой мысли он содрогнулся. Но медлить некогда. Чувство времени подсказывало, что нужно спешить. Гиб Аянфаль направился вглубь замка, проходя коридоры и залы, в которых творилось всё то же самое: пол устлан спящими, которых нэны и белые сёстры приводят в порядок, прежде чем запечатать в пурную капсулу и поместить в мощные стены промеж стеблей.
Гиб Аянфаль прошёл ещё один короткий коридор и остановился перед комнатой, которая согласно его чувству пространства была тупиковой. Он почувствовал, что пришёл туда, куда хотел, и осторожно заглянул внутрь.
Здесь было тихо и совсем не так суетно, как в остальных частях обители. В трёх запечатанных капсулах, лежащих на полу, спали глубоким сном жители твердыни, а на невысокой плите лежало четвёртое тело, подготовкой которого занимался только один асай в длинных жёлто-зелёных одеждах техника тонких волн. Он, низко склонившись, осторожно смыкал тонкими пальцами его веки. Гиб Аянфаль отметил, что делает он это не очень уверенно с осторожностью новичка. Тем не менее, красивое лицо его, обрамлённое чёрными волосами, было исполнено спокойствия и самодостаточности. Строитель смотрел и смотрел на него, чувствуя, что это та, кого он ищет. Его сестра. Самое близкое существо на всём Анисане. Он подошёл ближе и, окончательно поддаваясь власти второго сознания, произнёс: