– Шамсэ!
Гиб Аянфаль внутренне замер. Почему он назвал именно это имя? Оно казалось ему знакомым, но вместе с тем принадлежащим асайю, совершенно отличному от того, кого он сейчас видел перед собой. Шамсэ отвлеклась от труда и прямо взглянула на него. Красивое лицо озарила мягкая приветливая улыбка.
– Сагита! – воскликнула она, – Ты же говорила, что пойдёшь на площадь!
Гиб Аянфаль прошёл в комнату, останавливаясь перед ней.
– Я скоро отправлюсь туда, – ответил он, – может, и ты всё же соберёшься? Я уверена, мастер Янава хотела, чтобы в этот день мы были вместе.
На лице Шамсэ отразилось сомнение, и она решительно покачала головой, беря в руки лист пурной пелены.
– Мне нужно помогать тут, если в следующем цикле я хочу встать на путь белой матери. Мы ведь уже говорили об этом, сестра. Смена эпох даёт мне шанс показать себя… как бы себялюбиво это не звучало.
Такой ответ вызвал у Гиб Аянфаля целую бурю несогласия. Что бы ни задумала эта глубоко близкая ему незнакомка, но её решение – тупик. Кто-кто, а она не должна так поступать.
– Шамсэ! При всём уважении… но это же не тот труд, которого достойна гаэньши! Ты лучшая среди всех учеников за многие тысячи оборотов! Видеть пути душ уже сейчас и… опускаться до обслуживания нижних даров.
– А разве свободы гаэньши недостаточно для того, чтобы выбрать именно это? – с холодком в голосе спросила Шамсэ.
– Это слишком мелко! Гаэньши, желающие творить, вступали на этот путь, уже бучи мастерами! Да и остальные асайи отправляются в белые сёстры, только приобретя опыт простого труда. Тебя ещё долгие тысячи оборотов не допустят в храмы, а ведь именно туда ты хочешь! Ходить же по обителям, просто обихаживая мирных асайев… Да, это важный труд, но не для тебя! Мастер Янава не одобрила бы такого решения. Она видела тебя на том пути, на какой поставила в самом начале!
Шамсэ опустила взор, прежде горящий ярым несогласием. На её лице отразилась нелёгкая печаль, а из правого глаза показалась крохотная слезинка, скользнувшая по щеке едва заметной трещинкой тёмно-синего цвета. Шамсэ тут же потёрла её пальцем, заживляя.
– Янава мертва, – произнесла она, сдерживая терзавшие её внутри горестные чувства, – жестоко с твоей стороны постоянно упоминать её так, будто она всё ещё с нами!
– Она не мертва, она просто оставила своё пурное тело и пыль! – с жаром возразил Гиб Аянфаль, – Это её выбор, и в этом она далеко не первая! Бесплотные появились ещё во времена Ханаи-Гейст. Она придёт после возрождения Онсарры, она сама говорила это. Нельзя так поддаваться впечатлениям, Шамсэ!
Сестра только покачала головой, поджимая губы, и ответила с уже явными слезами в голосе:
– Я видела, как нэны унесли её в башню Унагай. Я сама им помогала! И после этого ты убеждаешь меня ждать её возвращения… Тебя не было в тот день со мной, Сагита! Ты даже не пришла проститься с амой!
– Потому что я не собираюсь прощаться, – ответил Гиб Аянфаль, чувствуя несогласие, – Я её жду! И, к тому же, не выношу эти нэновские церемонии.
Шамсэ покачала головой, беря под контроль свои чувства. Она подстелила пелену под подготовленное пурное тело, и теперь приглядывалась к тому, как ловчее обернуть его. Гиб Аянфаль, скрестив руки на груди, наблюдал за её трудом.
– Тебе лишь бы всё порушить! – наконец с упрямством в голосе произнесла Шамсэ, вновь взглядывая на Гиб Аянфаля и начиная закрывать пеленой верхнюю часть туловища спящего асайя.
– А тебе, лишь бы всё было по-твоему, – в тон ей ответил Гиб Аянфаль, – ты слишком привязчива! Если ты в будущем начнёшь творить асайев как белая мать, придётся ведь смиряться с тем, что каждый из них окажется со своим жизненным путём, который тебе не всегда придётся по нраву. А некоторые вообще захотят оставить воплощение и придут к тебе завершать жизнь…Что в таком случае ты станешь делать?
Шамсэ опустила край пелены и прямо взглянула на Гиб Аянфаля. Её мягкое лицо светилось непреклонностью, которую не могли поколебать никакие доводы и сомнения.