– Почему это ты так говоришь?! – воскликнул он, – Мастер Альтас – мой учитель и он – лучший мастер-архитектор на всей Онсарре! Это всем известно. А что до меня… Я знаю, что моя мать была искусной, и мне это сказал асай, который в этом разбирается, уж, наверное, лучше тебя!
Бамму усмехнулась, вскидывая голову.
– А разве я говорила про твою мать плохо? – спросила она, глядя на Гиб Аянфаля со снисходительностью, – напротив, она вложила в тебя всё, на что была способна. Она творила лучшего. Но то, что я вижу – лишь слабое подобие того, чего она хотела. Таковы были обстоятельства. И мастер Альтас тоже приложил к ним свою руку. Многого не зная и не желая тебе зла. Но всё же…
Гиб Аянфаль немного успокоился и скептически спросил:
– Чего же он мог не знать? Старший патриций, участник соборов.
– А ты думаешь, что патриции владеют полной истиной? Нет, истина – в храмах, ибо там решают, как пролягут нити жизни, тянущиеся из Тёмных Пустот к Полю Мечтаний. Именно там творят пути эволюции духа и плоти, а соборам патрициев остаётся только смиряться с этим. Я сама оттуда и знаю, о чём говорю.
– Ну а я там не был, – ответил Гиб Аянфаль, разрываясь между неприязнью и любопытством, пробуждаемым словами Бамму, – Если ты всё знаешь, то может быть… открыла бы, кем была моя мать? Вы с ней были знакомы?
– Конечно, – тонко улыбнулась Бамму, – Я даже немного учила её искусству искусств. Ты любопытное сокровище, Янфо. Мне бы так хотелось взглянуть на тебя ближе, проникнуть в твою суть. Там, внутри, ты наверняка такой, каким должен был быть. Ты многое хочешь знать, а я – храню в себе такие знания, от которых ты и догадаться не сможешь. Я знаю истину о событиях наверху, и о том, кто ты. И я готова делиться. Но при условиях: ты откроешься мне, будешь обращаться ко мне как подобает на «она» и согласишься помочь в одном деле… Подойди ближе и прикоснись.
С этими словами она протянула к нему руку. Её внутреннее поле в миг пришло в движение, разогнав застоявшийся серый фон полей, лицо и тело точно охватило сияние, и Гиб Аянфаль впервые почувствовал, что видит действительно матрону, пускай лишённую одежд и почётного звания, а не искажённого асайя. Его пронзил невольный трепет. В жёлтых глазах Бамму проснулось нечто притягательное, что побуждало смотреть и смотреть в них, и… следовать её призыву. Внутренне он убеждал себя, что нужно наоборот отступить, нужно неспешно обдумать её слова, а потом решать. Но мысли не слушались, охваченные волнением перед неожиданно приоткрывшейся истиной. Он медленно приблизился к творице, поднимая руку и готовясь коснуться её открытой ладони, излучающей поток мягкой, но непреклонной силы. С внутренней дрожью он ощутил, что ему хочется, чтобы Бамму крепко сжала его пальцы. В сознании ярко вспыхнуло – вот это произошло… Её мощное поле разрушает бурые своды, и они вместе устремляются наверх, к свету, под небо, светящееся синим светом из-за сгорающей пыли…
– Эй! Опять вы, Бамму, смущаете новых!
Гиб Аянфаль замер на месте, очнувшись от наваждения и поспешно отдёрнул кисть, в последний миг избежав соприкосновения. К ним приближался чёрный страж. Он был в обычной форме, какую некогда доводилось примерить Гиб Аянфалю, с печатью на лбу. Этот страж был ненамного старше его, и разменял только третью сотню оборотов.
Бамму неспешно убрала руку и недовольно встряхнула ей, как будто очищая от грязи. Страж взял Гиб Аянфаля за локоть, отводя в сторону, после чего строго сказал:
– Нечего его смущать! Или я доложу нэнам о вашем поведении!
Бамму горделиво взглянула на него:
– Опять ты, молодое пламя, – надменно сказала она, – я, кажется, говорила, как нужно ко мне обращаться. Я – матрона, а не какая-нибудь заблудшая верхнячка. А тех, кто непочтителен с творицами, Гаэ обрекает на возмездие.
Страж только усмехнулся:
– Попавшим в такую опалу сперва надлежит подумать над собственными путями, а уже потом грозить другим, – твёрдо ответил он и обратился к Гиб Аянфалю, легонько встряхнув его руку, – Пойдём.
Строитель подчинился. Ему было стыдно, что он так легко поддался странному управляемому состоянию, в которое его погрузила Бамму. В нём продолжало жить любопытство, вызванное её словами, но в то же время очень неприятно было думать о том, что он так легко ему поддался. Кто знает, что на самом деле могло бы произойти, не появись в последний момент смотритель поля. Он с благодарностью взглянул на стража.
– Ты здесь постоянно служишь?