Строитель забрался в каверну и остановился, поражённый. Перед ним лежал техник волн, тот самый, который когда-то помог ему сопротивляться зову Голоса, а потом первым пришёл на помощь после исчезновения абы Альтаса. Сейчас он почивал, как и все, лёжа на боку. Одну руку он подложил под голову, а вторая была вытянута вперёд ладонью вверх. Заснул он, похоже, совсем недавно: одежда на нём была цела, а лицо сохранило живую свежесть, хотя, судя по колебаниям внутреннего поля, сон его был довольно крепок.
Гиб Аянфаль всё разглядывал и разглядывал его, после чего нерешительно протянул руку и прикоснулся пальцами к округлой щеке. Белая кожа оказалась мягкой и нежной, совсем не как у строителей. Гиб Аянфаль прежде никогда не притрагивался к техникам. Они казались ему особо неприкосновенными асайями, для которых неприемлем любой телесный контакт. Он убрал руку и ещё раз внимательно вгляделся в спокойное лицо. Веки техника дрогнули, и он чуть-чуть приоткрыл левый непогашенный глаз. Гиб Аянфаль ощутил на себе его взгляд, и это было тем поразительно, что волны упорно подсказывали: асай перед ним – спящий. Не веря этому чуду, Гиб Аянфаль склонился ниже, со всем вниманием ловя чужой взор. Он был несказанно рад этой неожиданной встрече.
Техник приоткрыл глаз немного шире и быстро скользнул взглядом куда-то вниз, после чего вновь посмотрел в лицо Гиб Аянфалю, точно задавая ему немой вопрос. Гиб Аянфаль повернул голову и обратил более пристальное внимание на протянутую руку. Веки техника неспешно сомкнулись, и лицо стало таким же отрешённым как прежде. Гиб Аянфаль, чувствуя, что диалог отнюдь не закончен, решительно накрыл его узкую ладонь своей. Среди его спутанно-восторженных мыслей вдруг прозвучало несколько чужеродное намерение: «Спи, едва касаясь моих пальцев». Гиб Аянфаль продолжал сжимать изящную кисть, приглушая мысли и тщательно прислушиваясь, но техник, по-видимому, ограничился только этими короткими инструкциями.
В это время волны заколыхались активней, извещая о чьём-то приближении. Гиб Аянфаль отпустил руку техника и выглянул из каверны. По коридору шел асай в длинном одеянии светло-серого цвета. Его волосы волнами спадали на плечи, а часть их была собрана на макушке в хвост. Сбоку через плечо висел довольно объёмный мешок, наполненный, как предположил Гиб Аянфаль, чистой пурой, использовавшейся для лечения. Это была одна из младших нэн. Гиб Аянфаль тут же почувствовал опасения и принялся наблюдать за действиями служительницы Низа.
Нэна совершала обход, о котором предупреждал страж. Она, как и строитель, взбиралась в каверны, осматривая исправляющихся. Гиб Аянфаль с неудовольствием отметил, что она не пропустила ни одного тела.
Наконец нэна добралась и до их с техником убежища. Сперва она склонилась над спящим, приложив пальцы к его груди чуть ниже шейной ленты, а затем строго взглянула на строителя.
– Ты не мешаешь ему?
– Нет, – Гиб Аянфаль постарался ответить как можно искреннее.
– Вот и не буди. А то мне показалось, что ты пробовал с ним разговаривать, – настоятельно проговорила нэна и собралась уже покинуть каверну, когда Гиб Аянфаль решился окликнуть её.
– А нэна Шамсэ не собиралась посетить это поле?
Взгляд служительницы Низа остался таким же бесстрастным. Она немного помедлила с ответом.
– Если госпожа сочтёт нужным тебя видеть, то придёт.
– Пожалуй. Но, наверное, это мне больше нужно её видеть, – попытался завязать разговор Гиб Аянфаль, – ты не могла бы сказать ей об этом?
Нэна едва заметно приподняла брови. На её красивом лице отразилось снисходительное умиление.
– Я скажу тебе, чтоб ты знал: госпожа Шамсэ – величайшая верхняя нэна, даже хтонии считают её себе равной. Я для неё не ученица, чтобы вот так просто подходить.
Нэна ещё раз смерила его пристальным взглядом, после чего покинула каверну и направилась дальше. Гиб Аянфаль подождал, пока она скроется из волнового вида, после чего вновь обернулся к технику. Он лёг рядом, обращаясь лицом к его лицу, и так же вытянул вперёд руку, слегка касаясь остывших пальцев. Он надеялся, что не погрузится в исправительное оцепление, так как не принимал серебристой амброзии, хотя засыпание в глухих волнах окажется совсем не таким приятным, как он привык. Гиб Аянфаль закрыл глаза, постепенно заглушая активные мысли. Сознание его начало погружаться в глухое безмолвие, внутренний слух заполнял лишь ровный монотонный гул. Бушевавшие прежде эмоции сами собой затихали, и осталось только умиротворённое спокойствие. Сквозь углубляющийся сон он почувствовал, что пальцы лежащего рядом техника начали постепенно нагреваться, в то время как его собственное тело остывало.