Он снова глянул на мрачную звезду и обомлел – невдалеке над красной дымкой возвышались исполинские фигуры семерых асайев. Ростом, они, казалось, были с башню в их обители, бесстрастные белые лица у всех пересекают чёрные повязки, тела, укрытые под тёмно-синими одеждами, оплетают многочисленные ленты. Ни в общих волнах, ни в обычном пространстве Гиб Аянфаль никогда не видел никого из них и вообще не был уверен, что они принадлежат к миру живущих в пурных телах жителей Онсарры. Нет, их место только здесь, в этом глубочайшем и никому не известном слое волн.
Всё существо его обуял ужас, когда он заметил, что колоссальные фигуры медленно двинулись к ним навстречу. Если он сейчас не спрыгнет в слепую бездну, то они просто растопчут и его, и Гиеджи. А тела их будут испепелены обжигающими внутренними полями.
Гиб Аянфаль хотел взять Гиеджи за руку, чтобы потащить за собой, но она сама обернулась и схватила его за запястья, удерживая на месте. Она боялась. И как казалось Гиб Аянфалю, почему-то просто не могла отсюда уйти. Строитель дёрнулся прочь, всем существом желая только одного – поскорее покинуть жуткое место. Исчезнуть так же, как исчезали Росер и Лийт. Волны оплели его разум, на мгновение ослепив, и в следующий момент он вновь оказался внутри себя. Раскалившийся лоб прижат ко лбу Гиеджи, а внутри всё трепещет от только что пережитого путешествия. Немедля Гиб Аянфаль отстранился от сестры и лёг на спину.
Первое время он просто лежал, глядя в тёмный потолок и стараясь ни о чём не думать, а затем, когда тихий шелест волн успокоил его, он осторожно взглянул на Гиеджи. Сестра спит точно в такой же позе, в какой и была, но внутренне она там, откуда только что вернулся Гиб Аянфаль.
И как только вечно бдящий Голос Ганагура допускает, чтобы асайям являлись настолько дурные видения? А если и допускает, то почему всё это видится именно Гиеджи? Гиб Аянфаль решил расспросить её утром, но быстро отказался от своей идеи – сестре очень не понравится, что он без спроса проникал в её сознание. Лучше бы Гиеджи никогда об этом не узнала, а их встреча под угасающей звездой может показаться ей просто частью сна. Гиб Аянфаль отвернулся и постарался увести неприятные воспоминания глубже в память, чтобы не натыкаться на них слишком часто. Он не любил стирать из памяти какие-либо события, но с этим местом не хотел иметь ничего общего.
Глава 8. Разговор родичей
Когда Гиб Аянфаль пробудился от сна, Гиеджи рядом уже не было. На ложе ещё виднелся след от её тела – значит, она поднялась совсем недавно. Вспомнилось вчерашнее путешествие в чужой сон. Гиб Аянфаль поморщился и постарался тут же вновь увести его в малоподвижные глубины памяти.
Он привычно прислушался к утренним волнам. Дождь кончился ещё ночью, и теперь все асайи-строители Рутты и окрестностей были заняты тем, что восстанавливали повреждённые стихией стены обителей. Самому Гиб Аянфалю Голос советовал потрудиться сегодня дома, но он видел, что многие его соседи собираются в город, чтобы помочь в тех обителях, где нет своих строителей. Гиб Аянфаль без промедлений отправился на улицу, где вместе с десятком других асайев принялся за ремонт собственного замка. К счастью, дождь мало повредил ему – только высокие шпили были иссечены едкой атмосферной пылью. Зато замковый сад пострадал более масштабно – взобравшись на самый верх, Гиб Аянфаль наблюдал за тем, как сеятели тщательно залечивают повреждённые стебли растений и подобно строителям сбрасывают в открывшиеся каналы обратившуюся в бурую слякоть траву и молодые побеги, приводя их в движение при помощи своих внутренних полей. Интуиция подсказывала, что где-то там среди них трудится и Гиеджи.
К полудню труд был выполнен, и Гиб Аянфаль, освободившись, направился к старой башне, восстанавливать которую Голос почему-то не призывал. Тому была причина – памятник прошлого вынес стихию, не получив совершенно никаких повреждений. Гиб Аянфаль невольно тому подивился, и только хотел попытаться взобраться на её вершину, как его остановило чьё-то отчаянное желание поговорить, зацепившее его сознание лёгким информационным щупом. Гиб Аянфаль оглянулся – позади него стоял рыжий Эньши.