– Что ж, значит пора призывать новых строителей. Нас слишком мало для такого труда.
Он безусловно был прав. Но Гиб Аянфаль чувствовал, что просто не может сегодня иметь дело с таким большим числом незнакомых асайев. Чтобы собрать хорошую команду нужно приложить немалые усилия в поиске среди волн. А у него всё нутро сжималось от едва сдерживаемого горя. Он зажмурился и покачал головой, после чего решительно ответил:
– Не сегодня. Пока… разрушим старое. А потом уже можно призывать.
Багровый Ветер покосился на купол, после чего категорично возразил:
– Быстрее было бы с новыми…
– Я же сказал – нет! – не выдержав прервал его Гиб Аянфаль, поднимая упрямый взгляд, – можешь хоть раз меня послушать?!
На его плечо опустилась чья-то рука, и Гиб Аянфаль услышал совсем рядом голос старшего Чаэ.
– Гиб Аянфаль прав. Завершим свой труд сами, а уж потом созовём новых асайев. Время ведь позволяет нам это?
Гиб Аянфаль уверенно кивнул, чувствуя благодарность за поддержку.
– Ну, как хотите, – согласился Багровый Ветер, разводя руками.
Строители, окружили недостроенные залы, которым суждено было в ближайшее время провалиться в небытие потоком потерявшей структуру массы. Их внутренние поля соединились в единое существо, ладони, приложенные к замершим стеблям, раскалились, и они приступили к процессу разрушения. Не успевший затвердеть камень легко подчинялся их воле, и вскоре купол начал медленно проседать, погружаясь в пучину открывшегося канала. Гиб Аянфаль как и обычно руководил потоками, связывающими умы воедино, но собственное растревоженное сознание заставляло его делать это чрезмерно быстро. Он чувствовал, что его волновое правление причиняет строителям дискомфорт, хотя прежде его хвалили как раз за «мягкую руку». Кроме того, он очень боялся невольно передать кому-нибудь из них свои тайные волнения, и потому даже не стал противиться вмешательству Багрового Ветра, который, как и всегда, попытался перехватить на себя больший контроль. Гиб Аянфаль впервые был к этому совершенно равнодушен. Чувствуя непривычную тяжесть труда, он хотел скорее покончить с ним, вернуться в обитель и узнать у Ае, к чему привели его попытки сохранить информацию. Об абе Альтасе он боялся и вспомнить, чтобы его вновь не охватили ужас и горечь утраты.
Впрочем, вскоре ему представился шанс взять небольшую передышку. Канал не мог в один миг принять такое большое количество материи, и потому строители были вынуждены сделать перерыв, чтобы выждать, пока поток растворённого вещества достигнет глубин твердыни и жерло канала освободится.
Гиб Аянфаль обрадовался этому. Повышенный самоконтроль утомил его, и он поспешно скрылся за оградой, чтобы остаться наедине с собой и рассеять тревогу, вновь начавшую расти внутри. Он сел возле скрученного стебля и закрыл глаза. Пыль в жилах текла быстрее, чем нужно, против его воли всё ускоряя своё движение, а внутри вновь установилась зажатая тишина, которую он старался поддерживать.
«Следует обратиться к белым сёстрам», – неожиданно прозвучало в мыслях – «Другие это уже заметили. Лучше пойти к ним самому. Две из них здесь, в замке Сэле».
Гиб Аянфаль проигнорировал позыв Голоса и сосредоточился, скрываясь от волн. Голос, конечно, заметил его нездоровое состояние и сейчас будет призывать обратиться за помощью. А то и сам пришлёт к нему белых сестёр. Гиб Аянфаль не мог такого допустить – в этом случае всё станет известно раньше времени, ведь сёстры непременно заинтересуются тем, что является причиной его недуга. Если бы только здесь была Росер, единственная сестра, которой он доверял так же, как родичам! Но Росер исчезла ещё перед абой Альтасом…
Пылевое сердце сжалось от неожиданно сотрясшего его чувства безмерного одиночества. Гиб Аянфаль зажмурился, чувствуя, что нутро вновь распирает от безумного желания завопить от этой острой боли, причину которой он так пытался спрятать в себе. Что-то жгучее больно опалило щёки. Гиб Аянфаль порывисто провёл ладонью по лицу и, взглянув на неё, увидел следы чёрной пыли. Она тут же с лёгким шипением прошла сквозь пурную кожу. То были пылевые слёзы. До сих пор ему ни разу не приходилось проливать их, а теперь его собственная пыль обжигала глаза и двумя густыми потоками скользила по щекам. На твердынях Онсарры слёзы считались достаточно опасным и болезненным явлением. Растревоженная и ускоренная чрезмерным волнением и нестабильными эмоциями пыль находила себе путь за пределы тела через самое уязвимое место – глаза.