И кое-что знала.
О том, что перед самой осадой умерла Алисия, дочь главы Малой Торговой Гильдии — она знала лучше прочих, в конце концов Алисия была ее ученицей. Одной из лучших. Подающая надежды, всегда готовая впитывать новые знания, всегда встречающая людей с улыбкой, дружелюбная и светлая как утреннее солнышко. Она всегда была центром притяжения для других студентов, казалось, что все ее любили. Элеонора поморщилась вновь, но не от боли в висках, а от воспоминаний о первом штурме, когда погибли пятеро ее студентов. Могла ли она что-то изменить? Наверное могла. Если совсем честно, то смерть ее учеников в бою — ее личный провал как наставника. Она уже участвовала в войнах, магикус Третьего Круга, Школа Огня — такие нарасхват. Она видела лица умирающих людей — и тех, кто стоял на ее стороне и тех, кто был против. Как и Мессер она понимала жестокую реальность о том, что на войне люди умирают. Не те кто этого заслуживает и даже не те, кто не умеет сражаться. На войне умирают все. Молодые, старые, умелые и неумехи, мужчины и женщины. Все, кому не повезло оказаться не в том месте не в то время.
Она помотала головой, отгоняя воспоминания. Безымянная — подумала она, никакая она не Безымянная. Мало кто видел ее так близко, но Элеонора стояла рядом с ней на стене, а потому заметила выбивающиеся из-под шлема огненно-рыжие волосы. Кроме того, этот парнишка рядом с ней, якобы оруженосец, это же Леонард Штилл, тоже один из бывших учеников Академии, ушедший прямо перед осадой. Совпадение? Уже два совпадения. Даже три. Умирает Алисия Линдберг, говорят, что покончила с собой из-за беременности. Это раз. До этого Леонард Штилл уходит из Академии. Два. И наконец три — появляется Безымянная. Молодая, с огненно-рыжими волосами. Она подозревала: Безымянная — это Алисия. Поднятая из мёртвых. Некромантия.
Элеонора знала теорию. Поднятые мертвецы — это пустые оболочки, управляемые волей некроманта. Они не чувствуют боли, не устают, не спят. Выполняют команды механически, без эмоций, без воли.
Безымянная подходила под описание. Почти.
Но было одно «но».
Элеонора чувствовала в ней жизнь. Слабую искорку, тлеющую, как угли под пеплом. Но живую. Она специально сблизилась с Безымянной и ее «оруженосцем» — чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения. А в результате — запуталась еще больше. Ведь поднятые мертвецы себя так не ведут. Они не кивают. Не гладят кошек. Не фокусируют взгляд на людях, пусть и на мгновение.
Безымянная делала всё это. Редко. Но делала.
И это не укладывалось в теорию. Элеонора перебрала десятки вариантов. Может, проклятие? Может, ментальная магия? Может, какой-то гибрид некромантии и чего-то ещё?
Она не знала.
Но хотела узнать.
Потому и ходила на стену. Потому и заходила в гости к Лео. Наблюдала, спрашивала, изучала.
И молчала. Она никому не рассказывала о своих подозрениях. Ни Мессеру, ни капитану стражи, ни магистрату. Потому что городу нужна была Безымянная и подозрения в некромантии могли бы сломать веру горожан и защитников города. Однако это не значит, что она будет молчать вечно. Алисия Линдберг была ее ученицей и если ее подозрения верны, то она сделает все что нужно чтобы некромант понес ответственность за осквернение тела. За то, что посмел потревожить покой ушедшей.
За спиной послышался шорох. Элеонора обернулась. Мессер сел на кровати, потянулся, зевнул. Посмотрел на неё сонными глазами и почесал подбородок, где курчавилась небольшая бородка.
— Не спится?
Элеонора улыбнулась ему: — Голова болит. Перенапряглась вчера на стене. Ну и… щит.
Мессер кивнул. Он знал о щите. Не спрашивал почему — просто принимал как факт. Наверное, подозревал что-то, но не лез в душу. Она не лезла к нему в душу, не спрашивала почему он боится тесных коридоров и замкнутых пространств, а он — не лез к ней. Простые и понятные правила, установленные без слов двумя людьми, которые повидали жизнь и знают почем фунт лиха. Может быть так. А может быть — они просто слишком хорошо понимают друг друга. Если она хотела бы узнать — она могла бы предположить почему славный капитан Мессер, командир роты лихих головорезов так боится оказаться в тесном помещении. Шрамы на его запястьях… следы от металла. То, как он щурится порой на свет… люди, которые побывали в каменных мешках ведут себя так же. И он… он тоже мог бы сказать почему она так боится магии Мораны, ментальной магии. В отличие от кандалов эта магия не оставляет следов на запястьях, только в душе…