На шляпе — чёрное перо. Рядовой.
Вместо палаша за пояс заткнут топорик на длинной рукоятке, перемотанной кожаным ремнем и потертой от многолетнего использования. Он стоял молча, руки скрещены на груди, лицо непроницаемо.
Четвёртый — рядовой, молодой.
Лет двадцать, худощавый. Лицо мальчишеское, безусое. Выбрит идеально — старался, чтобы угодить старшим. Волосы светлые, коротко острижены.
Доспех новый — кожа ещё не потёрлась, пластины блестят. Плащ не заношен, края ровные. Все четверо выглядели необычным ярким пятном на серости осажденного города. Несмотря на осаду, несмотря на голод, несмотря на грязь и кровь вокруг — они были идеально чисты. Доспехи начищены. Плащи постираны (или хотя бы вытряхнуты). Сапоги блестят. Лица выбриты до синевы.
Элеонора слышала ходившую в городе поговорку о том, что кавалерист «Алых Клинков» — слегка пьян и до синевы выбрит, а тяжёлый пехотинец Бранибора — слегка выбрит и до синевы пьян.
Лейтенант первым заметил её.
Он выпрямился ещё больше (если это было возможно), снял шляпу с красным пером и низко поклонился — галантно, как на балу, а не в осаждённом городе.
— Магистр Шварц! Какая честь! Доброе утро!
Остальные тоже сняли шляпы, поклонились — каждый по-своему. Корнет — с широкой улыбкой. Старый солдат — коротко, сухо. Молодой — нервно, старательно.
Элеонора кивнула:
— Доброе утро, дейны.
Лейтенант приложил шляпу к груди, говорил мягко, предупредительно:
— Позвольте представиться — лейтенант Рудольф фон Кестен, к вашим услугам. — Он кивнул на остальных. — Корнет Максимилиан фон Эрлих. Рядовые Густав и Франц.
Элеонора кивнула каждому.
— Знакома с вашей ротой, лейтенант. «Алые Клинки» — хорошая репутация.
Рудольф улыбнулся — тепло, но сдержанно:
— Мы стараемся её поддерживать, магистр.
Он сделал паузу, потом добавил:
— Капитан Мессер велел передать — сегодня днём военный совет. В полдень, у магистрата.
Элеонора кивнула:
— Спасибо, лейтенант. Передайте капитану — буду.
Рудольф улыбнулся шире — с лёгким, едва заметным намёком:
— Передам с радостью, хотя, полагаю, капитан и сам вам об этом скажет. Он всегда находит время для важных дел.
Элеонора усмехнулась:
— Лейтенант, вы слишком прозрачны.
Рудольф положил руку на сердце, изобразил на лице деланное раскаяние:
— Виноват, магистр. Но разве можно упрекнуть меня за то, что я восхищаюсь вкусом нашего капитана?
— Лейтенант, вы смущаете благородную дейну фон Шварц! — отметил товарищ Рудольфа, молодой Максимилиан.
Элеонора рассмеялась — негромко, но искренне:
— Не смущает. Я привыкла к вашей роте, господа.
Густав, старый солдат, заговорил — голос низкий, хрипловатый:
— Магистр, позвольте заметить — вчера на стене вы были великолепны. Огненный вал, который вы обрушили на врага… они бежали, как крысы с тонущего корабля.
Элеонора кивнула:
— Спасибо, Густав. Но это была не я одна. Студенты тоже держались молодцами.
Рудольф покачал головой:
— Тем не менее, именно ваш огонь переломил ход боя. Позвольте от лица всей роты выразить благодарность.
Элеонора смотрела на них — на их чистые лица, начищенные доспехи, гордые взгляды.
Но видела и другое.
Они были худыми. Глаза запавшие. Скулы выступают. Руки жилистые — мышцы есть, но мало жира. Плащи чистые, но заплатанные. Сапоги начищены, но стоптанные. Ремни доспехов затянуты туже, чем должны быть — потому что талии стали уже.
Они голодали. Как все в городе. Но держались. Не показывали.
Элеонора спросила тихо:
— Как с припасами, лейтенант?
Рудольф не стал врать:
— Скудно, магистр. Как у всех. Но мы держимся.
— Лошадям хватает?
Рудольф помолчал, потом:
— Едва. Мы урезали свой паёк, чтобы кормить коней. Без них мы не кавалеристы.
Элеонора кивнула. Понимала. Для кавалерии лошади — всё. Без коня кавалерист — просто пехотинец с саблей.
— Если будет совсем туго — дайте знать. Может, что-то найдём.
Рудольф поклонился:
— Благодарю, магистр. Но мы справимся. «Алые Клинки» всегда справляются.
— Всегда слегка пьяные и до синевы выбриты, а? — усмехается она. Гордость легкой кавалерии — это их жизнь, нужно уважать этих людей.
— Слегка пьян — это нормальное состояние кавалериста. Трезвый кавалерист — опасен для себя и окружающих. — кивает Рудольф.
Все засмеялись — даже молодой Франц, который до этого молчал.
Элеонора улыбнулась. Ей нравились «Алые Клинки». Лихие, но не наглые. Гордые, но не высокомерные. Галантные, но не пошлые.