Потому маги Огня работали медленно. Выверенно. Как ювелиры. И когда они закончили — начался самый долгий этап. Почти неделю — шесть дней и шесть ночей — все имеющиеся маги армии Арнульфа вливали свою энергию в Круг. Маги Огня, Земли, Воды, Воздуха. Даже боевые маги, которые обычно не занимались ритуальной магией. Все, кто мог держать посох и произнести заклинание. Они приходили к Кругу — по очереди, сменами — и отдавали ману.
Круг пил её жадно. Ненасытно. Как бездонный колодец.
Маги выходили от него бледные, шатающиеся, с запавшими глазами. Некоторые падали в обморок. Двое пересушили себе каналы, не сумев справиться с потоком. Их унесли, а на их место пришли другие. И Круг наполнялся.
Сейчас, когда Арнульф стоял на краю площадки, он чувствовал это.
Круг гудел.Не громко. Не явно. Но ощутимо. Низкий, вибрирующий гул, который проходил сквозь кости, сквозь зубы, сквозь череп. От него закладывало уши. Сводило скулы.
Воздух над Кругом дрожал — как над раскалённой печью. Но не от жара. От магии. Она была перенасыщена энергией — так, что казалось, ещё чуть-чуть, и воздух лопнет, как перетянутая струна.
Арнульф видел: по краям Круга, за выжженными рунами, лежали мёртвые птицы.
Вороны. Сороки. Даже один ястреб. Они пролетали над Кругом — неосмотрительно, не зная, что внизу. И падали. Замертво. Магия жгла их изнутри, как молния. Перья обуглены. Клювы раскрыты в беззвучном крике.
Солдаты, которые охраняли площадку, стояли за пределами Круга, шагов на пятьдесят. И всё равно чувствовали себя плохо. Кто-то жаловался на головную боль. Кто-то — на тошноту. Один сержант сказал, что слышит голоса. Его отправили в лазарет.
Арнульф стоял ближе всех — на самом краю. Он не был магом. Но даже он чувствовал давление. Словно гора навалилась на плечи. Словно воздух стал гуще, и дышать — труднее, невидимая глазу, но ощутимая всем нутром вибрация, как будто низкий-низкий гул идет от наполненных магией рун.
Он сжал челюсти. Не отступил. Люди смотрят на него. Нельзя показать слабость.
Круг занимал такую же площадь, что и весь лагерь его армии, а может и больше. Диаметр — почти три сотни шагов. В центре — огромный внутренний круг, от которого расходились линии, словно лучи солнца. Двенадцать лучей. Двенадцать секторов. На конце каждого луча — малый круг.
Руны светились — тускло, красным, как угли. Но иногда вспыхивали — ярче, фиолетовым, когда волна магии пробегала по линиям. Казалось, Круг дышит. Живой. Голодный.
Вокруг площадки стояли курильницы — огромные, бронзовые, на треногах. Двенадцать штук. Из них поднимался дым — тёмный, почти чёрный, густой, как туман. Пах сладковато — дурман, белена, мандрагора.
В центре Круга, на круглой каменной площадке, стоял Теодорих Чёрный. Ему было за шестьдесят, но выглядел он старше — седые волосы, длинные, спутанные, выбившиеся из-под капюшона. Лицо изрезано глубокими морщинами, словно карта старых дорог. Глаза — серые, холодные, как зимнее небо. Руки в пятнах от чернил и реагентов, пальцы длинные, костлявые.
Он был одет в тёмную мантию — чёрную, с серебряными рунами по краям. Капюшон откинут. В руках — посох, чёрный, с кристаллом на вершине. Кристалл пульсировал слабым темно-фиолетовым светом.
Теодорих стоял неподвижно, склонившись над древним фолиантом, который лежал на каменном постаменте перед ним. Фолиант был огромен — размером с небольшой щит. Страницы пожелтели, обуглились по краям, чернила выцвели, но слова всё ещё были читаемы.
«Поцелуй Мораны». Вокруг большого круга, на краях двенадцати лучей, сидели двенадцать магов. Заклинания Мораны были запретной магией, Святой Престол в Альберио наложил анафему на некромантию и малефикацию… но кто послушает священников, когда речь заходит о войне? Эффективно — значит будет применяться. Это Гартман Благочестивый, лицемерный алкоголик и бабник может позволить себе казнить некромантов, преследовать малефиков, потакая устаревшим догмам Церкви.
Теодорих поднял голову от фолианта и посмотрел на Арнульфа через всю площадку. Их взгляды встретились. Архимаг кивнул — один раз, коротко, знак что все готово. Арнульф кивнул в ответ, приложил руку ко рту.
— Начинайте! — выкрикнул он.
Теодорих выпрямился, положил ладонь на страницу фолианта. Закрыл глаза. Губы зашевелились — беззвучно. Потом открыл глаза, поднял посох, кристалл на навершии вспыхнул — фиолетовым светом. Пожилой магикус заговорил — голос низкий, гортанный, слова на древнем языке. Говорил почти шёпотом, но голос разносился по Кругу, отражался от рун, усиливался.