— Для штурма походной колонной не строятся. — сказал стражник и почесал подбородок: — ты же видишь, что в боевые порядки не разворачиваются. Ежели они вот так к нам пойдут, то дейна фон Шварц у нас магистр магии Огня. В такой колонне они просто сгорят как щепки, уж больно близко стоят друг к другу. Для штурма им рассредоточиваться надобно… я верно всю говорю, дейна фон Шварц?
— Можно просто магистр. Или Элеонора. — кивает она: — на стене нет рангов и титулов. И да, если они в такой колонне подойдут к стенам, то наши маги врежут по ним сверху. Я одна не справлюсь, но вы сдержите их, а маги дадут огня по тем, кто столпится внизу.
— Вот и я говорю. — стражник опирается рукой на зубец, вглядываясь вдаль: — это строй для похода а не для штурма.
— Для похода? Но… зачем? Куда они пойдут?
Пожилой стражник усмехнулся — криво, без радости: — Может, домой. Надоело им тут сидеть, жрать кашу и мёрзнуть.
— Было б неплохо. Но не верю. Арнульф не тот человек, кто отступает просто так. — бормочет себе под нос Элеонора. Ей жутко захотелось чтобы армия Арнульфа вот так построилась и стройными рядами, чеканя шаг — исчезла за горизонтом. Она прищурилась, глядя вдаль. И тут по городу ударила невидимая волна. Она пришла внезапно, без предупреждения, без звука, без света. Невидимая, беззвучная, но ощутимая — как удар ледяной воды в лицо, как падение в холодный колодец.
Элеонора почувствовала её первой — кристалл на шее вспыхнул мгновенно, нестерпимо ярко. Голубой свет разлился по её телу, окутал её, как кокон, как вторая кожа. Свет был холодным, но сам кристалл жёг — как раскалённый уголь, прижатый к груди, как клеймо, вжигающееся в кожу.
Голова раскалывалась, словно кто-то бил молотом изнутри черепа. Она схватилась за голову обеими руками и упала на колени. Посох выпал из пальцев, покатился по камню, звякнул о зубец стены.
— Что… что это⁈ — выдохнула она сквозь зубы, задыхаясь. Кристалл пылал на груди. Магия Мораны давила на щит — холодная, липкая, мерзкая, как тысяча ледяных пальцев, пытающихся пробиться сквозь защиту, залезть в разум, сломать его, раздавить, превратить в кашу. Щит держал, но едва — трещал под натиском, как лёд под ногами.
Волна накрыла остальных.
Молодой арбалетчик, стоявший у зубца, держал арбалет в руках, волна ударила в него, как невидимая рука, толкнувшая в грудь. Он охнул — коротко, испуганно. Глаза расширились, рот раскрылся в беззвучном крике. Арбалет выпал из рук, упал на камень тяжело, с грохотом. Тетива дрогнула, щёлкнула, и болт вылетел — пронзил воздух со свистом, улетел куда-то в сторону, за стену, в город. Ноги подкосились, как подрубленные. Руки взметнулись вверх — инстинктивно, пытаясь ухватиться за что-то, за воздух, за несуществующую опору. Глаза закатились, белки видны. Лицо обмякло, как у тряпичной куклы. Он упал назад, за стену, внутрь города. Удар — глухой, мокрый, страшный. Вокруг, куда не посмотри — осели вниз защитники города, в разных позах, где застало их заклинание, словно бы все разом внезапно заснули.
Элеонора стояла на коленях, держалась за голову обеими руками. Кристалл щита горел на груди нестерпимо, как клеймо, вжигающееся в кожу. Магия Мораны давила на щит, пыталась пробиться, лезла в разум, как тысяча холодных пальцев, скребущих изнутри черепа, царапающих, ломающих.
Щит держал. Голова раскалывалась на части. В глазах плясали тёмные пятна, вспышки света. Вкус крови во рту — прикусила язык до крови.
Она открыла глаза с трудом, сквозь слёзы, сквозь пелену боли. Посмотрела вокруг, пытаясь сфокусировать взгляд.
Все спят.
Пожилый сержант лежит лицом вниз, неподвижный, шлем съехал набок, седые усы в пыли. Густав из «Алых Клинков», старый солдат — сидит у зубца, голова опущена на грудь, шляпа съехала, чёрное перо повисло. Петер и Йоханн, ее ученики — лежат без движения. Под Йоханном растекается тёмная лужа крови из разбитого носа.
Лео, сын плотника то ли гений то ли нет — лежит на спине, у ног Безымянной, руки раскинуты, лицо бледное, как у мертвеца.
Безымянная стоит, как и стояла — не шевельнув и мускулом. Ее ладони в латных перчатках все так же покоятся на навершии рукояти боевого молота старого барона. На всей стене, куда хватало взгляда стояла только она одна.
Внизу, в городе, происходило то же самое. Люди падали на улицах, в домах, на площадях, в лавках и мастерских. Торговец упал прямо у своего прилавка, лицом в мешок с мукой. Руки раскинуты. Дышит еле-еле, грудь поднимается медленно. Женщина с вёдрами выронила их, вода пролилась, она упала на колени, потом на бок. Юбка задралась, волосы растрепались. Лежит неподвижно, дыхание ровное.