Лео кивал и принимался за работу. Сначала выгребал золу — серую, мягкую, ещё тёплую от вчерашнего жара. Потом укладывал дрова: снизу тяжелые, массивные поленья для долгого горения, сверху — сосновые щепки для быстрого розжига. И вот тут начиналось его маленькое чудо.
Он клал ладони на поленья и закрывал глаза. Тепло собиралось где-то глубоко внутри — не в пальцах, как учили в Академии, а в самой груди, возле сердца. Оттуда оно растекалось по рукам медленной, тягучей волной. Никакого огненного шара, никакого луча — просто ровное, глубокое тепло, которое проникало сквозь металл прямо в дрова.
Сначала начинали тлеть щепки. Потом занимались поленья — не взрывом пламени, а постепенно, словно сама древесина вспоминала, что когда-то была живым деревом под солнцем. Через несколько минут печь гудела ровным, сильным огнём, а Лео отступал, вытирая пот со лба. На всё про всё уходило в три раза меньше дров, чем обычно.
— Господин магикус, как всегда, в ударе. — насмешливо замечал Вильгельм, засучивая рукава: — Ладно, хватит стоять столбом. Бери котёл, будем кашу варить. Наёмники с утра жрут как не в себя, а у нас этих оглоедов полно.
Мясная каша — главное блюдо таверны. В огромный медный котёл сыпали ячмень, заливали бульоном от вчерашних костей, добавляли нарезанную требуху, лук, морковь и репу. Всё это должно было томиться часами, превращаясь в густую, сытную массу, от которой шёл пар и запах на всю округу. Лео научился мешать её длинной деревянной лопаткой, следить, чтобы не пригорела, вовремя подливать воду.
Параллельно жарилось мясо — свиные рёбра, куски баранины, иногда, если был такой заказ — цельную курицу могли пожарить, но для того нужно было чтобы огонь был медленным и томным, постепенно тушку прогревал. Если на обычный огонь такое поставить, то сгорит снаружи, а внутри будет сырым. Вильгельм орудовал ножом с невероятной скоростью, а Лео подавал, относил, подкладывал дрова, следил за огнём. К семи утра кухня превращалась в настоящее пекло — жар от печи, пар от котлов, дым от жаровен.
Где-то к этому времени подтягивалась и зевающая Маришка, тертая девка из Буженовы, деревеньки на юге от Вардосы. У нее было приятное округлое лицо с веснушками, полные, белые руки и зеленая юбка с оборками. Все еще зевая, она тащила ведро с водой в общий зал, протирала столы и стулья, подметала пол и выбрасывала мусор. Они с Лео сперва не шибко и ладили, но потом Маришка все же сменила гнев на милость, признав, что с его появлением ей самой легче стало, ведь после утренней растопки и готовки он помогал ей со столами.
— Эй, ученик! — рявкал Вильгельм. — Хлеб не забыл? Живо неси из пекарни, пока свежий!
Лео выскакивал на улицу, жадно глотая прохладный утренний воздух, и бежал через два дома к пекарне мастера Отто. Там уже стоял в воздухе одуряющий запах свежей выпечки, такой, что казалось вдохни воздух всей грудью да обеими ноздрями и наешься от пуза. Там же ждали корзины с караваями — чёрный хлеб для простых постояльцев, белый — для тех, кто платит серебром, сладкий и мягкий, такой что можно есть прямо булками. Обратно приходилось идти медленнее, балансируя с тяжёлыми корзинами.
К этому моменту таверна оживала. Первыми спускались наёмники и приезжие торговцы — сонные, хмурые, с похмелья. Усаживались за длинные столы в общем зале, стучали кружками по дереву, требуя эля и еды. Лео носился между кухней и залом, разнося миски с кашей, куски мяса на деревянных досках, кружки с пивом и элем.
В зале тем временем уже шли неторопливые беседы, постояльцы и гости насытившись первыми порциями каши, запив это темным элем от винокурни дейна Куниша — начинали разговаривать. Это означало что первый утренний штурм кухни они выдержали. Лео помогал Маришке убрать со столов и как только она исчезала на кухне чтобы вычистить остатки еды и вымыть посуду — он оставался в зале за стойкой, вместо Клауса, который с появлением помощника стал позволять себе вставать позже, к обеду.
Лео же стоял за стойкой, помогая с редкими заказами с утра и слушая, о чем говорят в таверне. А в таверне говорили о многом.
— Говорят, Арнульф уже под Зильберштадтом стоит с двадцатью тысячами! Одних только тяжелых рыцарей две тысячи и тысяча магусов не меньше Пятого Круга! — гудел толстый купец в расшитом кафтане, размахивая кружкой так, что пена летела на соседей. — Гартман-то наш благочестивый едва пятнадцать тысяч насобирал, да и те — половина ополченцы!
— Чушь собачья! — перебил его худой наёмник с обветренным лицом. — Я из-под Зильберштадта только что. Никакого Арнульфа там и духу нет. Зато граф Освальд открыто за него выступил — даже знамёна поменял, гарнизоны усилил. Говорит, не пустит войска Гартмана через свои земли.