Раненых было слишком много. Они лежали на камнях, на носилках, просто на земле. Стонали, кричали, молили о помощи.
Целители — Эмма среди них — метались между ними, но не успевали. Просто физически не успевали.
Лео увидел Эмму. Она стояла на коленях над каким-то воином, её руки светились бледно-голубым, но свечение было слабым, мерцающим. Она плакала.
— Не умирай, — шептала она. — Пожалуйста, не умирай…
Воин умер. Его глаза остекленели, грудь перестала подниматься.
Эмма зарыдала, закрыла лицо ладонями. Рядом с ней трудились целители из Храма, их лица были спокойны, несмотря на стоны и мольбы о помощи, они работали как заведенные часы, переходя от одного раненного к другому. Одна из целительниц по пути коснулась плеча Эммы и на кончиках ее пальцев вспыхнуло свечение.
— Такова воля Божья, дитя. — сказала она печально и спокойно: — все мы смертны. Продолжай исполнять свой долг.
Лео хотел подойти. Сказать что-то. Но не мог. Просто бежал дальше.
Через площадь. Через улицы. Сквозь панику и хаос.
«Алисия».
Седьмой взрыв прогремел за его спиной. Восьмой.
Стена продолжала рушиться.
Лео бежал быстрее.
Он слышал далёкий грохот взрывов. Видел дым над стеной. Знал, что там происходит.
«Грета умрёт. Густав умрёт. Эмма умрёт. Все умрут».
«Если я не сделаю это».
Сгоревший дом Мюллера. Обугленные стены, провалившаяся крыша. Вход в подвал.
Лео остановился у провала, прикрытого доской. Тяжело дышал, руки дрожали.
Он слышал далёкий грохот взрывов. Видел дым над стеной. Знал, что там происходит.
«Грета умрёт. Густав умрёт. Эмма умрёт. Все умрут».
«Если я не сделаю это».
Он опустился на колени, схватился за доску.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости, Алисия. Прости всех. Но у меня нет выбора.
Отодвинул доску.
Спустился в темноту.
Внизу было тихо. Прохладно. Пахло сыростью и… чем-то ещё. Чем-то сладковатым, тревожным.
Лео зажёг огонёк на кончике пальца — слабый, еле мерцающий, но достаточный, чтобы видеть.
Алисия сидела там, где он её оставил. На полу, в углу, прислонившись к стене. Глаза закрыты. Неподвижная.
Лео подошёл, опустился перед ней на колени.
— Алисия, — позвал он тихо.
Она не ответила.
Он протянул руку, коснулся её щеки. Холодная. Мёртвая.
— Алисия, мне нужна твоя помощь, — сказал он громче. — Город гибнет. Мои друзья гибнут. Мне нужно… — голос сорвался. — Мне нужно, чтобы ты стала оружием.
Он закрыл глаза, сосредоточился. Почувствовал связь — тонкую нить, соединяющую его с ней. Дёрнул за неё.
— Алисия. Проснись.
Её глаза открылись.
Пустые. Безжизненные. Но послушные.
— Вставай, — приказал Лео
Алисия пошевелилась. Медленно. Будто кукла, за которую дёргают невидимые нити. Руки скользнули по полу. Тело подалось вперёд.
— Вставай. Она встала. Движения были механическими, плавными, но безжизненными. Лео отвернулся, чтобы не видеть её лица.
— Мы идём на стену. Ты будешь убивать врагов. Всех, кто в чёрных доспехах с золотыми орлами. Понимаешь?
Как и прежде она не подала знака что поняла — ничего не произнесла, не кивнула, но как и прежде он откуда-то знал что она все поняла.
Лео посмотрел на неё. На её лицо — красивое, мёртвое, покорное.
«Прости меня», — подумал он в последний раз.
— Пойдём.
Они поднялись из подвала. Вышли на улицу.
Грохот взрывов гремел над городом.
Лео и мёртвая девушка побежали к стене.
Глава 14
Глава 14
Он вдруг вспомнил как Курт Роннингер окликнул его вчера в таверне. «Эй, парень!» — сказал он ему в спину, и тишина после этих была тяжёлой, словно свинцовое одеяло.
«Он знает».
«Он пришёл арестовать меня».
«Сейчас позовёт стражу. Или свяжет сам. Потащит в темницу. Инквизиция. Костёр».
«Я мёртв».
Курт Ронингер стоял в дверях задней комнаты таверны, массивный силуэт, заслоняющий свет из зала. Руки скрещены на груди. Маленькие умные глаза смотрели прямо на Лео — спокойно, оценивающе, без злости, но и без тепла. Заинтересованно. Нокс зашипел откуда-то из угла, чёрная тень под полкой, шерсть дыбом.
— Чем могу помочь, командир? — голос Лео дрогнул, но он взял себя в руки. Спокойно, подумал он, спокойно. Нельзя выдать себя раньше времени.
Курт молчал ещё несколько секунд, изучая его. Потом кивнул в сторону старой кладовой.
— Пойдём. Здесь слишком много ушей.