Он подошёл к столу, взял миску с похлёбкой — она была жидкой, почти прозрачной, с плавающими кусочками какого-то корнеплода — и сел на край скамьи, подальше от остальных. Есть не хотелось, но надо было. В последние дни он ел мало — то ли от усталости, то ли от постоянного страха, который скручивал желудок в узел.
— Как там твоя госпожа? — спросил Грюнд, отрывая кусок хлеба. — Всё молится?
Лео кивнул, не поднимая глаз:
— Молится.
— Целыми днями?
— Да.
— И ночами тоже?
— И ночами.
— А ты что, рядом сидишь? Караулишь?
— Иногда, — уклончиво ответил Лео. — Когда велит.
— Везёт тебе, поварёнок, — хмыкнул Грюнд. — Живёшь в тёплой квартирке, а не в этой вонючей казарме. Небось и кормят тебя лучше.
— Так же, как всех, — пожал плечами Лео.
На самом деле он почти не ел. Еду приносили, распределение взял на себя Храм, а им с Алисией полагалась тройная порция — одна ему и двойная ей. Он накапливал хлеб и кашу, заворачивал горшок в полотенце и относил домой. Отец теперь вовсе не получал жалования, верфи не работали, работа на укреплениях и в ополчении не оплачивалась, там просто кормили. И кормили скудно, а у него дома два голодных рта, матушка и Мильна. Матушка все еще шила, но кому нужны обновки, если город в осаде и не сегодня — завтра все рухнет? «Три Башни» закрылись как таверна, там теперь пункт раздачи монастырской похлебки, а в верхних комнатах раненные лежат. Потому он и считал своим долгом каждый день своих навещать с горшочком, завернутым в полотенце.
— А она правда никогда не снимает шлем? — спросил кто-то из младших наёмников, сидевших в дальнем конце стола. — Даже когда спит?
— Никогда, — подтвердил Лео.
— А как же она ест?
— Постится.
— А срёт?
— Заткнись, Ганс, — вступился Маркус. — Не твоего ума дело.
— Да ладно, всем интересно! — не унимался Ганс, молодой парень с щербатой улыбкой.
— Она что, святая какая-то? Совсем ничего человеческого?
Лео сжал ложку в руке. Хотел что-то ответить, но не нашёлся.
— Святые тоже люди, — вдруг произнёс старый Пауль, не отрывая взгляда от миски. — И они тоже едят, спят, срут. Просто делают это скромно, без лишнего шума. Не то что ты, Ганс, как откроешь хлебало так сразу дерьмом вонять начинает.
— Ты… чего⁉ — вскинулся было Ганс, но Пауль поднял взгляд и посмотрел на молодого, да так, что тот сел обратно.
— Тебя, сосунок, здесь бы не было. — сказал Пауль спокойно, возвращаясь к своей каше: — если бы не его госпожа. Видел я как Безымянная в строй врагов врубается, только сопли кровавые во все стороны. Умел бы ты так же мечом махать как языком — может быть и мог бы чего сказать. А так… лучше завались. Ты ей должен пятки целовать, что еще живой, а не болтаешься за воротами на кол насаженный. Не знаешь как Арнульф любит после себя лес из кольев оставлять?
— Да я… я ж не…
— Вот и заткнись, если ты «не». — передразнил его Пауль, отодвигая миску.
— Ну да, — кивнул Маркус. — Не наше дело лезть в чужую жизнь. Главное, что она дерётся, как десять мужиков разом. Видел я её в проломе. Такого не забудешь. Одно слово — Паладин. Кого попало в рыцари Святого Ордена не берут, эти ребята с демонами наравне рубились в Третью Демоническую.
— И правда, — согласился Грюнд: — нам бы таких побольше… мы бы даже на стенах не стали бы стоять, просто вышли бы за ворота и вперед… к Арнульфу в шатер. То-то он обосрался бы!
— Ладно, хватит болтать, — проворчал старый Пауль, поднимаясь со скамьи. — Пора на стену. Смена через полчаса.
Наёмники начали подниматься, допивать эль, затягивать ремни на доспехах. Грюнд потянулся, хрустнул суставами, и кивнул Лео:
— Ты куда? На стену с нами или к своей?
— К госпоже, — ответил Лео. — Мне нужно… проверить её доспехи.
— Ага, доспехи, — ухмыльнулся Грюнд. — Ну давай. Передавай ей от нас поклон. И скажи, чтоб она не забывала про нас, простых парней. От меня лично — чтобы в бою не перепутала. А то приголубит своим молотом и все. Моя мамочка меня не дождется.
Лео кивнул и поспешно вышел из казармы. Холодный утренний воздух ударил в лицо. Он ускорил шаг. Час он пробыл в казарме, как и положено младшему — почистил доспехи и починил кое-что по мелочь — перетянул рукоять меча кожаным шнурком, выправил лезвие на точильном камне, отчистил рыжие пятна ржавчины на топоре… а теперь его ждал урок боя на мечах. Именно боя, а не фехтования. Курт с первого раза объяснил ему разницу, фехтование — это когда дуэль благородных дейнов, все по правилам и один на один. А бой — это когда все вокруг пытаются тебя убить, а ты пытаешь не дать им тебя убить, и по возможности — убить их всех.