Арнульф наконец поднял глаза. Посмотрел на маршала — долго, спокойно, без эмоций.
— Нет.
— Но…
— Нет, — повторил Арнульф, и в его голосе прозвучала сталь: — Я уже объяснил и не собираюсь повторяться. Мне нужен город. Целый. Живой. Не груда камней и трупов.
— Эрвин стиснул челюсть: — Со всем должным уважением, ваше величество, но мы теряем время, теряем людей. Каждый день осады — это деньги, провизия, раненные и убитые. А главное — Благочестивый не дремлет. Его армия может подойти в любой момент.
— Может, — согласился Арнульф. — Но не подойдёт. Гартман труслив. Он сидит в своём дворце, жрёт жареных лебедей и трахает шлюх. Ему плевать на Вардосу.
— Но если он всё же двинется…
— Тогда встретим его в поле, — Арнульф выпрямился, скрестил руки на груди. — И разобьём. Как разбили под Кальтенбергом. Как разбили у Серых Холмов. Гартман — не полководец. Он толстый, ленивый дурак, который получил трон по случайности.
Эрвин промолчал. Он не любил короля Гартмана — никто в армии его не любил. Однако старый маршал побаивался молодого короля. Арнульф был непредсказуем и резок в суждениях. Жесток. И абсолютно уверен в себе.
— Вардоса падёт, — продолжил Арнульф, возвращаясь к карте. — Скоро. Без штурма. Без крови. Просто… откроет ворота.
Эрвин нахмурился: — Как?
— Это не твоя забота, маршал. — Повисла тишина. Эрвин смотрел на короля, пытаясь понять, что тот задумал. Но Арнульф был непроницаем.
— Свободен, — бросил король, не поднимая глаз. Эрвин снова отдал честь и вышел. Шаги его были тяжёлыми, недовольными. Арнульф проводил его взглядом, потом вздохнул. Старая гвардия. Они не понимают. Думают, что война — это только мечи и кровь. Но война — это ещё и ум. И терпение.
Через несколько минут в шатёр вошли ещё трое. Первым — архимаг Теодорих Чёрный. Высокий, худой, с длинными седыми волосами, седой же бородой и бледным, почти мертвенным лицом. Одет в чёрную рясу с серебряными рунами по краям. Глаза глубоко посаженные, тёмные, холодные. Руки длинные, костлявые, с чернильными пятнами на пальцах. От него веяло чем-то неприятным — старческим запахом вперемешку с табаком и полынью.
Следом — архимагистр Изольда фон Райн. Женщина лет сорока, красивая, строгая, с пепельными волосами, собранными в тугой узел. Одета в серебристое платье с высоким воротом, поверх — короткий плащ, расшитый ледяными кристаллами. Глаза голубые, ледяные, пронзительные. Она двигалась плавно, беззвучно, как кошка. Самая опасная женщина в радиусе десяти тысяч миль, огненный маг Пятого Круга.
И третьим — кардинал Альберт де Монфор. Пожилой мужчина в богатой алой рясе с золотым треугольником Триады на груди. Лицо благообразное, морщинистое, борода аккуратно подстрижена. Глаза умные, внимательные. Он держал в руках деревянный посох с набалдашником в виде ангельского крыла.
Арнульф кивнул им: — Садитесь.
Они расселись вокруг стола. Теодорих — небрежно, откинувшись на спинку стула. Изольда — прямо, с королевской осанкой. Альберт — осторожно, придерживая рясу. Арнульф остался стоять, нарушение правил и приличий, во дворе Гартмана такого бы не допустили. Но Арнульф вел дела по-своему и терпеть не мог пустых формальностей. Кроме того, стоя ему лучше думалось. Он положил ладони на стол, оперся, посмотрел на каждого по очереди.
— Теодорих. Как дела с ритуалом?
Архимаг встал, неторопливо разгладил свою бороду и откашлялся: — Три четверти круга закончено, все кто в состоянии — вливают энергию в каналы. Ещё три дня. Может, четыре. Луна должна войти в правильную фазу. Тогда всё сработает.
— Ты в этом абсолютно уверен?
— Абсолютная уверенность удел невежд, сир, — Теодорих сплёл пальцы на груди: — создание же столь сложного заклинания как «Поцелуй Мораны», да еще такой силы и мощности… это беспрецедентно. Здесь я могу рассуждать скорее о шансах на успех… я уверен в том что заклинание сработает на восемь из десяти. Две десятых… — он разводит руками: — случайности случаются. Однако… в случае если не сработает мы сможем попробовать снова уже через три дня — с измененными параметрами.
Арнульф кивнул: — Хорошо. Я понял. Сколько времени будет у наших солдат если заклинание сработает?
— Примерно два часа крепкого сна или скорее — потери сознания. — отвечает Теодорих и машинальным движением оглаживает бороду: — потом магия отступит и люди проснутся.
— Все?
— Большинство.
Повисла пауза. Арнульф сузил глаза: — Большинство? Поясните, магистр.