Толпа молчала. Кто-то кивал. Кто-то смотрел в землю. Лео почувствовал, как холодок пробежал по спине. Инквизитор свернул свиток. Кивнул стражникам. Те забили в столб деревянный щит с текстом указа. Потом развернулись и ушли. Толпа расступилась молча.
Лео постоял ещё немного. Потом пошёл дальше. На душе было тяжело.
С каждым днём город менялся всё сильнее. На перекрёстках появились новые патрули — стражники в белых плащах. Ходили парами, иногда тройками. Останавливали прохожих. Проверяли документы. Задавали вопросы. Кто ты? Откуда? Чем занимаешься? Куда идёшь?
Раньше городская стража была ленивой, взяточной, никому не мешала. Теперь — другое дело. Церковные стражники не брали взяток. Не улыбались. Смотрели так, будто ты уже виноват, просто ещё не доказано.
Лео несколько раз попадал под проверку. Первый раз — вышел из дома, не успел дойти до угла. Двое стражников преградили путь: — Стой. Кто таков, куда идешь?
Лео сказал куда — в таверну. Документов у него конечно же не было, какие документы у сына плотника? Хотя был контракт с «Черными Пиками», где он был записан как «Леонард Штилл», а раньше была бумага о том, что он зачислен в Академию на первый курс, но все эти бумаги лежали дома, кто же с собой их берет? Впрочем его быстро отпустили, поспрашивали о том, кто такой и куда идет, попросили молитву за Архангела прочесть и отпустили.
Но город стал тише. Раньше на улицах всегда был шум. Торговцы орали, зазывали покупателей. Пьяницы пели. Дети играли. Женщины сплетничали у колодцев. Теперь — тишина. Настороженная. Люди ходили быстро, не задерживались. Говорили вполголоса. Оглядывались.
В тавернах стало меньше народу. Раньше по вечерам «Три Башни» были забиты — пили, ели, смеялись, ругались, иногда дрались. Теперь — половина столов пустовала. Те, кто приходил, садились в углах, говорили тихо. Вильгельм ворчал:
— Инквизиция хуже чумы. Люди боятся. А страх — плохая приправа для эля.
Руководство Академии Вардосы, все эти магикусы высокого ранга — как будто затаились. Между магами и Церковью всегда была некая негласная борьба, такое соперничество за умы и сердца людей, но раньше отец Бенедикт не пытался объявить все ересью и не клеймил магов безбожниками и чернокнижниками. Вновь прибывшие были не такими. Они считали, что любая магия, кроме Святой — это явление на грани между верой и ересью и каждый маг может легко пересечь ее. Как именно определяется ересь и почему уважаемые маги, служившие в армии того же Освальда, стали едва ли не еретиками и схизматиками — инквизиторы не объясняли.
Старую Марту сожгли, когда зима уже пошла на убыль. Лео зашёл домой после тренировки с Густавом. Мать сидела у стола, чинила рубашку отца. Лицо бледное, осунувшееся, совсем как тогда, во время осады.
— Матушка? — тихо спросил он. В доме — полная чаша, наконец-то теплые чуни для Мильны купили, мясо на столе, хорошее мясо да хлеб из белой муки — день через день. Даже отец перестал угрюмым ходить, что с ней?
— Марту схватили, — сказала она тихо. — Вчера ночью. Инквизиторы пришли. Забрали.
— Марту? Ту, что травы продавала? — Лео тут же вспомнил старую, но все еще бойкую женщину, что торговала травами против чахотки, сухости и кашля. Еще она руки накладывала и боль снимала, с родами женщинам помогала вроде как. Дети ее порой дразнили и конечно же стрекоза Мильна не преминула участвовать, как-то раз Лео даже пришлось идти к ней извиняться, он тогда ей в подарок бутылочку мыльного корня отнес.
Мать кивнула. Губы дрожали.
— Говорят, донёс кто-то. За пять золотых. Сказал, что она ворожила, насылала порчу. Пытали её. Она призналась.
— Призналась? — переспросил Лео глухо. Зачем признаваться в том что ты колдунья, если ты не колдуешь?
— Конечно, призналась, — мать сморгнула слёзы. — Под пытками все признаются. Даже если ничего не делали. — Она отложила иглу, обхватила себя руками. — Завтра на площади жгут.
Лео сел на лавку, одним движением взъерошил себе волосы. Мысль никак не укладывалась в голове. Ладно он, Лео Штилл. Он действительно некромант, выкопал Алисию, поднял ее, полный набор тут и осквернение могилы, и надругательство над телом и некромантия сама по себе. Если его найдут, то костра не избежать… но он-то виноват. Он и есть страшный некромант… хреновый правда пока, сам не знает, как поднимать мертвяков, и магистр Шварц тоже не знает. За что ее тоже, кстати на костер поволокут, коли дознаются. Но Марта?