После казни он шел домой, не чувствуя под собой ног, во рту отдавался отвратительный и такой знакомый вкус горелой плоти, совсем как тогда, в лесу. Зачем он пошел на площадь? Убедиться, что все по-настоящему и старую Марту действительно сожгут на костре, а не отпустят домой «под честное слово»? Или увидеть наяву какая судьба может ждать его и магистра Элеонору, если церковники дознаются?
С приходом инквизиции в городе стало душно. Поэтому Лео с радостью встречал весну. Весна для него означала не только то что становится теплей и можно ходить по улице без шапки и теплой куртки, не только то что начинают щебетать птицы и появляется первая зелень. Весна для него означает начало военной кампании, а значит «Черные Пики» оставят свои зимние квартиры и двинутся в путь.
Глава 12
Глава 12
Весна окончательно вступила в свои права. Дожди стали реже, воздух — теплее, и даже в их районе, где дома жались друг к другу как нищие у костра, появился запах распускающихся почек и свежей зелени. Лео возвращался домой из таверны с узелком в руке — Вильгельм отдал остатки жаркого после заезжих торговцев, что драку в таверне с наемниками устроили и их выкинули на улицу.А мясо — осталось. Хорошее мясо, мягкое, с травами. Отец обрадуется.
Он толкнул дверь. Внутри пахло капустным супом и свежим хлебом. Мать стояла у очага, помешивала чугунок. Мильна сидела на полу у стола, играла с тряпичной куклой — старой, но в новом платьице, сшитом из яркой ткани что осталась у матери после пошива заказа для жены мастерового. Девочка щебетала что-то, укачивая куклу.
Отец сидел на лавке у окна, зажав между колен деревянную ложку и пытаясь довести ее до ума, держа нож в левой руке, шлифовал, медленно, сосредоточенно. Вместо правой руки — культя, отец так и не привык пользоваться протезом. Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову и приветствовал сына коротким кивком.
— Лео! — Мильна вскочила, бросилась к нему. Обняла за ноги. — Ты пришёл! Пирожки принес? Обещал! Два! И сахарную голову!
Он усмехнулся, погладил её по голове: — конечно принес. Только сахара не взял, а пирожки вот. — он достал из сумки сверток: — Ма! Отто сказал, что за рубаху должен, отдал хлеб за полцены. Велел кланяться.
— Ох, да он давно уже не должен! — всплеснула руками матушка: — нам-то деньги и не нужны сейчас так… ты ему скажи, чтобы полную цену брал, нельзя же так!
— А по-моему — еще как должен! — встряла Мильна: — рубаха такая красивая вышла, с огненными птицами по вороту! Так что должен! Пусть булочек еще даст!
— Милли! Нельзя же так! У дяди Отто своя семья есть и дети тоже. — упрекает ее матушка, но ее глаза смеются.
— Вот если бы у нас пекарня была — я бы всем булочки раздавала, кто голодный! — заявляет девочка, поспешно разворачивая сверток: — никто бы не был голодным в городе! — с этими словами Мильна набрасывается на сладкие пирожки.
— Вот потому-то у тебя и нет пекарни. — ворчит отец, оставляя ложку в покое: — как в таверне дела идут?
— Да нормально все. — пожимает плечами Лео: — вот Вильгельм мяса послал, давеча какие-то заезжие умудрились с Бринком поссориться, вот и не доели. Еще я пива жбан принес, только сегодня привезли да на ледник поставили, темное с Прибышовиц, тамошняя винокурня только в прошлом году на ярмарке выиграла.
— Прибышовицы… — пренебрежительно машет рукой отец: — да куда им до наших, которые у южной стены, дейна Кутновица! Еще темное поди… ладно, давай сюда… о! И мясо-то какое ароматное. Опять Вильгельм с травами чудит.
— Он экспериментирует. — объясняет Лео: — вот как магистр Шварц, только в кулинарном искусстве. Каждый раз немного добавляет разного, порой очень вкусно выходит. У нас кстати теперь новая девушка вместо Маришки.
— И то дело. — подхватывает матушка: — раз уж Маришка замуж вышла то не дело замужней то в таверне среди всякого сброда толкаться.
— Да нету у нас никакого сброда! — оправдывается Лео: — «Три Башни» — приличное заведение.
— В трактирах и тавернах завсегда всякий сброд, прости господи! — матушка осеняет себя тройным касанием: — а ты по молодости и наивности того не видишь. Поскорей бы тебе устроиться на хорошую работу, писарем в городскую управу например или там на склад к дейну Рубину, счетоводом.
— Ма! Ну там же платят сущие гроши! А так я и деньги зарабатываю и время есть чтобы потренироваться и к дейне Шварц зайти на учебу.
— Ой, не к добру это, сына. — качает головой матушка: — третьего дня стражники церковников алхимика арестовали в городе, того, что в Верхнем Городе лавку держал рядом с Речной Башней, соседи говорят, что повязали его по доносу… а ведь он с патентом королевским торговал. Магикусы сейчас на подозрении… вот был бы у тебя талант целительский, так отдали бы тебя в клирики, чай им святая Церковь благоволит и с деньгами всегда.