— Да, да, конечно. — вздыхает Лео. Это старая песня — про то, что если бы Лео пошел в семинарию и если бы у него талант к целительству был бы, то он бы сейчас сам в рясе ходил как «святой отец Леонард», ну может не прямо сейчас, но уж лет через десять точно. Церковная карьера его не прельщала и раньше, а уж сейчас, когда он совершил так много преступлений против веры — и вовсе. Несмотря ни на что он все еще хотел, чтобы Алисия — жила. Ведь магистр Шварц сказала, что он не просто поднял мертвое тело, а вдохнул в него жизнь. И он совершенно точно знал, что Церковь с ним не согласится.
— Отстать ты от парня, Лаира. — коротко бросает отец, оторвавшись от жбана с пивом: — он уже взрослый, ему жениться пора, а ты ему за семинарию. Видно же что есть кто-то на примете.
— Что? — матушка так и садится: — Леонард Штилл! Это правда⁈
— Тили-тили-тесто, жених и невеста! — весело поет Мильна: — а мой братец влюбился!
— Неправда! — говорит Лео и чувствует, что щеки у него начинают пылать: — вовсе не влюбился!
— Так чего ж ты молчишь, сына? Давай сватов пошлем к родителям девочки, чтобы все путем сделать. — говорит матушка: — у нас же и деньги есть, твои деньги. На них тебе и свадьбу справим и дом можно купить… недорогой, но все же. Или второй этаж летом надстроим, там и живите… а кто она такая? Случайно не та девица что за тобой ходила, смуглая такая? Ой, сына, только не ашкенку, люди же не поймут…
Лео только открыл рот чтобы сказать, что никто ему не нравится и вовсе он не собирается жениться, по тем причинам, которые он и сказать вслух не может. Например, потому что ему нравится Алисия… нет, не нравится, он ее любит. А Алисия мертва. Откуда возникает сразу ворох проблем… например если кто узнает про то, что он вместе с магистром Шварц в ее башне эксперименты над мертвыми телами ставят, то его обязательно инквизиция арестует. Арестует, а потом на дыбу вздернет и… в горле встал ком, во рту снова появился тот самый привкус паленой плоти, из-за которого он потом неделю в таверне дышал через рот.
Он посмотрел на мать. Она улыбалась, ждала ответа про невесту. Глаза добрые, полные надежды. Если бы она знала.
— Нет, ма, — сказал он тихо. — Никого нет.
Мать вздохнула разочарованно: — Жаль. А то отец говорит… ну ладно. Значит, рано ещё. — Она погладила его по щеке. — Главное, сына, чтобы девушка хорошая была. Из приличной семьи. Не ашкенка какая-нибудь и не… — она понизила голос, — не из тех, что в Нижнем Городе по кабакам.
— А по мне так пусть и ашкенка, лишь бы человек хороший. — сказал отец и громко рыгнул. На лавочке захихикала Мильна.
— Ой, не слушай ты его! — матушка машет рукой: — с такой свяжешься — вся жизнь под откос кувырком пойдет!
— Как там — отличный парень Генри, всем он был пригож! — затянул отец песенку: — и как жених он подойдет, решила я всерьез! Но мой отец ко мне пришел и каяться решил — не знает мать твоя про то, но Генри тот — мой сын!
— Бернард! — возмущается мать и бьет отца по плечу, но не сильно, а как-то игриво: — прекрати! Это дурацкая песенка! Тут же Милли!
— А я ее знаю! — блестит глазами Мильна: — там дальше про то, что и Генри и Борджик и Августин на самом деле сыновья ее папы и она никак не может выйти замуж! А потом ее мама говорит ей чтобы она не волновалась, потому что «может быть в округе все парни от отца, но ты уж точно не от него, так что делай то что хочешь!»
— Милли!
— Молодец дочка! А ну — хором! Отличный парень Борджик, всем он был пригож!
— И как жених он подойдет, решила я всерьез!
— Бернард! Милли! — мама еще раз замахнулась на отца, но в этот момент раздался грохот — ДАН-ДАН-ДАН! Входная дверь затряслась. Все замерли. Мильна перестала жевать. Мать побледнела. Отец поставил кружку на стол — медленно, осторожно.
Стук повторился. Ещё громче.
— Кто там? — крикнул отец. Голос спокойный, но Лео видел — рука его сжалась в кулак.
— Городская стража! Открывай!
Лео похолодел. Сердце забилось. Стража. За мной? Инквизиция узнала?
Отец поднялся. Посмотрел на мать. Та кивнула. Он пошёл к двери. Лео встал рядом — инстинктивно, готовый прикрыть семью. Отец отодвинул засов. Открыл.
На пороге стояли двое стражников. Но не церковные — не в белых плащах с красными крестами. Обычные городские. В потёртых кольчугах, грязных сапогах. Лица усталые, равнодушные. Один — пожилой, с седой бородой — держал в руке свиток. Второй — молодой, прыщавый — стоял позади, рука на рукояти меча. На всякий случай.