Пока.
Он развернулся к стражникам.
— Арестовать. По подозрению в краже государственного имущества, осквернении дворянского тела и возможном пособничестве врагам Короны.
Лиза вскрикнула.
— Нет! Я ничего не сделала! Я просто… мне подарили… я не знала…
Отец бросился вперёд.
— Господин! Пожалуйста! Она ничего не сделала! Она хорошая девочка! Она не…
Стражник оттолкнул его. Грубо. Старик упал на пол.
Сверху закричала женщина — мать.
— Лиза! Лизу! Не трогайте её! Она ничего не сделала!
Стражники схватили Лизу под руки. Она сопротивлялась — слабо, бестолково.
— Пожалуйста… пожалуйста… я ничего… я правда ничего…
Фридрих смотрел. Равнодушно. Все так говорят. Все невинны. Пока не начинается допрос.
Он вышел из дома. Стражники потащили Лизу за ним. Она кричала, плакала, пыталась вырваться. Отец ковылял следом, мать высовывалась из окна и вопила.
Фридрих не оборачивался.
Они шли по улице. Лиза босая, в одной ночной рубашке и шали. Спотыкалась. Всхлипывала.
— Пожалуйста… отпустите… я ничего не сделала… пожалуйста…
Фридрих не отвечал.
Прошли через Нижний Город. Поднялись в Верхний. Дошли до Канцелярии.
Башня встретила их холодом и темнотой.
Фридрих кивнул стражникам.
— В подземелье. Камера три. Первая степень. Стандартная процедура. Утром — допрос.
— Слушаемся, дейн Крамер.
Глава 16
Глава 16
В подземелье пахло чем-то кислым, воздух был спертым, тяжелым и влажным. Сам Гюнтер не очень-то и жаловал подземелья и пыточные, это при том, что титул и должность зачастую обязывали его присутствовать при допросах свидетелей и обвиняемых, все же он — Inquisitor Quaesitor от Святого Престола в Альберрио, назначенный Верховным Инквизитором королевства Иннокентием Торвенстом.
Тем не менее Гюнтер предпочитал более здоровый воздух в своих покоях, или вовсе в лесу на природе, а к посещениям подземелий относился как к необходимому злу. Он устроился в своем кресле поудобнее и перевел взгляд на своего помощника.
— Итак. — сказал он: — как ты думаешь, брат Люциус, где именно напортачили на этот раз наши Стражи Веры?
— Квестор Шварцкройц! — по-военному вытягивается брат Люциус: — согласно Уставу Дознания и уложению по практике применения мер воздействия к пытуемому нельзя сочетать меры воздействия третьей степени в сочетании с такими же мерами первой и второй.
— Устав знаешь. — прикрывает глаза Гюнтер: — это хорошо что ты устав знаешь, брат Люциус Вальтер. А теперь скажи-ка мне, о чем тебе говорят такого рода нарушения? — он приоткрывает глаз и внимательно изучает своего помощника.
— О чем? О нарушениях в дисциплине и знаниях, Квестор! С ответственными лицами будет проведена беседа, все будут наказаны! — снова вытягивается в струнку юный Люциус.
— Вот как… — Гюнтер вздыхает и переводит взгляд на деревянный станок для пыток. На станке распята юная девушка, ее голова бессильно свешивается на грудь, тело небрежно покрыто какой-то тряпкой, так называемое «утешение стыдливости». Руки и ноги растянуты в сторону, на запястьях и лодыжках выступает кровь там, где веревки впиваются в кожу.
— Знаешь в чем твоя проблема, Люциус? Ты видишь только один слой, только то, что на поверхности. То, что тебе показывают. Если ты не научишься видеть глубже, то ты никогда не станешь Квестором. — говорит Гюнтер вставая со своего кресла и подходя к пыточному станку. Он сдергивает покрывало «утешения стыдливости» с девушки и Люциус тут же поспешно отводит взгляд в сторону.
— Куда это ты смотришь, брат-инквизитор? — спрашивает Гюнтер.
— Так ведь грех плоти, Квестор! — оправдывается Люциус: — нельзя на непокрытое тело смотреть! Особенно если дева юная и привлекательная, это открывает врата греховных желаний!
— Эта конкретная дева уже мертва. Скажи-ка мне, с каких пор Квесторы Священной Инквизиции стали взгляд от тел воротить? А если ты на шабаш ведьм в Вальпургиеву Ночь попадешь, где непотребства творятся везде куда не глянь — ты тоже глаза закрывать будешь?
— Но…
— Посмотри на нее. — голос Гюнтера становится властным, холодным и Люциус повинуется. Он смотрит на растянутое тело.
— Видишь? Нет? Святой Архангел, ты ничему так и не научился. Подойди сюда. Ближе. Еще ближе! Ну⁈
— Она… мертва.
— Гениально! Великолепно! Ты — гений, брат Люциус! Да последней шелудивый нищий на рынке поймет, что она мертва! Может быть, мне стоит поискать себе помощника на рынке? Или в борделе⁈ Йохан! А ты чего молчишь? Добавишь что-нибудь в духе «она несомненно мертва»⁈